Неточные совпадения
По своей сущности и по своей
задаче философия никогда не
была приспособлением к необходимости, никогда подлинные, призванные философы не
были послушны мировой данности, ибо философы искали премудрой истины, превышающей данный мир.
И так как подлинный пафос философии всегда
был в героической войне творческого познания против всякой необходимости и всякого данного состояния бытия, так как
задачей философии всегда
был трансцензус, переход за грани, то философия никогда не
была наукой и не могла
быть научной.
Магия
есть наука по своей
задаче.
Сама постановка дерзкой
задачи познать вселенную возможна лишь для того, кто сам
есть вселенная, кто в силах противостоять вселенной как равный, как способный включить ее в себя.
Задача религиозного сознания человечества и
есть раскрытие христологического сознания человека.
Но исчерпывается ли тайна жизни и бытия тайной искупления,
есть ли окончательная
задача жизни лишь спасение от греха?
Выход из этой трагической для христианства проблемы может
быть один: религиозное осознание той истины, что религиозный смысл жизни и бытия не исчерпывается искуплением греха, что жизнь и бытие имеют положительные, творческие
задачи.
Таким содержанием и
задачей может
быть лишь творчество.
В этом
есть большое и трагическое несоответствие между
задачей творчества и результатом творчества.
Для классицизма трагическое несоответствие между
задачей творческого акта и его результатом и
есть значимое, ценное.
Для христианского сознания еще неведомо
было творческое откровение о том, что
задача человека и мира создать небывалое, дополнить и обогатить Божье творение.
Не
была до конца религиозно сознана
задача преображения пола, преображения, а не убиения пола и не послушания ему.
Языческое Возрождение кватроченто к концу начало вырождаться,
задачи его оказались невыполненными, и явление Савонаролы
было внутренно закономерно и неизбежно.
Во всем деле жизни Боттичелли
есть какая-то роковая неудача, он не осуществил ни
задачи христианского Возрождения, ни
задачи языческого Возрождения.
Но и его необаятельное совершенство
было неудачей, и он не осуществил
задач языческого Возрождения.
Античный классический идеал искусства плох совсем не потому, что искусство не должно
быть чистым, свободным от всякой навязанной извне
задачи.
Сущность эта прежде всего в революционном переходе от сознания, для которого мораль
есть послушание серединно-общему закону, к сознанию, для которого мораль
есть творческая
задача индивидуальности.
Но конечной
задачей христианства не могло
быть умерщвление великого Пана природы и механизирование природы.
Преодоление религиозного сервилизма, гетерономного сознания
есть первая
задача христианского возрождения.
«Надо также выделить из себя и слепить и те десять, двадцать типов в статуи, — шепнул кто-то внутри его, — это и
есть задача художника, его „дело“, а не „мираж“!»
Находить здесь правую меру, для которой нет внешних критериев, а есть только внутренний (так сказать, религиозно-эстетический), и
есть задача «духовного художества», руководимого лишь духовным вкусом, чувством духовного такта…
Князь высказал свою фразу из прописей в твердой уверенности, что она произведет прекрасное действие. Он как-то инстинктивно догадался, что какою-нибудь подобною, пустозвонною, но приятною, фразой, сказанною кстати, можно вдруг покорить и умирить душу такого человека и особенно в таком положении, как генерал. Во всяком случае, надо было отпустить такого гостя с облегченным сердцем, и в том
была задача.
— Кем? Разъяснить это и
есть задача следствия. Что смерть князя последовала от вмешательства посторонней руки — если этого из дела ясно не видно, то это чувствуется. Согласитесь сами, человек совершенно здоровый, богатый, собирающийся ехать в гости в половине будущего сентября к брату, вдруг ни с того, ни с сего травится сам. В этом нет логики.
Неточные совпадения
Не в полной памяти прошел он и в ворота своего дома; по крайней мере, он уже прошел на лестницу и тогда только вспомнил о топоре. А между тем предстояла очень важная
задача: положить его обратно, и как можно незаметнее. Конечно, он уже не в силах
был сообразить, что, может
быть, гораздо лучше
было бы ему совсем не класть топора на прежнее место, а подбросить его, хотя потом, куда-нибудь на чужой двор.
— Времени мало
было, — начал он, запинаясь, — утром встанешь, убирают комнаты, мешают, потом начнутся толки об обеде, тут хозяйские дети придут, просят
задачу поверить, а там и обед. После обеда… когда читать?
— Отчего? Что с тобой? — начал
было Штольц. — Ты знаешь меня: я давно задал себе эту
задачу и не отступлюсь. До сих пор меня отвлекали разные дела, а теперь я свободен. Ты должен жить с нами, вблизи нас: мы с Ольгой так решили, так и
будет. Слава Богу, что я застал тебя таким же, а не хуже. Я не надеялся… Едем же!.. Я готов силой увезти тебя! Надо жить иначе, ты понимаешь как…
Воспитание, образование детей, направление их жизни, конечно, не легкая и не пустая
задача, но до нее еще далеко, а до тех пор что же он
будет делать?
Простой, то
есть прямой, настоящий взгляд на жизнь — вот что
было его постоянною
задачею, и, добираясь постепенно до ее решения, он понимал всю трудность ее и
был внутренне горд и счастлив всякий раз, когда ему случалось заметить кривизну на своем пути и сделать прямой шаг.