Неточные совпадения
Интуиция философского познания связана с истинно-сущим, со смыслом
бытия, и творческая ее
природа не означает, что сущее лишь в познании созидается.
Философия будущего сознает творческую, преодолевающую и преображающую
природу познания, так как в познании увидит рассвет и расцвет самого
бытия.
Философия сознает свою духовно-революционную
природу, сознает себя познавательным мятежом духа против плена необходимости и рабства, закрывающего тайну и смысл
бытия.
Познание человека покоится на предположении, что человек — космичен по своей
природе, что он — центр
бытия.
Человек — одно из явлений этого мира, одна из вещей в природном круговороте вещей; и человек выходит из этого мира как образ и подобие абсолютного
бытия и превышает все вещи порядка
природы.
Поэтому философия эта опознает
природу человека как образа и подобия абсолютного
бытия, как микрокосма, как верховного центра
бытия и проливает свет на таинственную двойственность
природы человека.
И Штейнер раскрывает микрокосмическую
природу человека, видит в человеке наслоения всех планов
бытия, всех планетарных эволюций.
В Абсолютном Человеке человеческая
природа остается в высших, божественных сферах
бытия, в то время как в падшем природном человеке она погружается в низшие сферы
бытия, чтобы поднять падшего человека в высшие сферы.
Или человек — образ и подобие Абсолютного Божественного
Бытия — тогда он свободный дух, царь и центр космоса; или человек — образ и подобие данного природного мира — тогда нет человека, а есть лишь одно из преходящих явлений
природы.
Человек не может быть только отцом, отцом своих детей, будущих человеческих поколений, он должен быть и сыном, должен иметь происхождение, должен иметь корни своей
природы, уходящие в абсолютное
бытие и в вечность.
Ибо ложна та антропология, которая убивает человека, которая не отвечает бесконечной
природе человека, не знает тайны человеческой
природы — ключа к тайне
бытия.
Творческие порывы сопровождают всю историю человека, но творческая
природа его была обессилена космическим падением, погружением в низшие сферы
бытия.
В творчестве «культуры» сказывается лишь трагическая двойственность человеческой
природы, рвущейся из оков необходимости, но иное
бытие не достигается.
Человеческая
природа, сознающая свою самость, свое самостоятельное и свободное
бытие, должна вечно существовать лишь как
природа творческая, творящая.
Философия эта, по духу своему не творческая и не активная, а послушная и приспособленная, не допускает мысли о том, что греховно-ограниченное состояние человеческой
природы, для которой невозможно творчество
бытия, может быть преодолено, что разрыв субъекта и объекта не вечен.
Познание имманентно
бытию, идеи живут внутри
природы как ее творческие силы, познание истины есть жизнь в истине.
Гносеология требует послушания научно опознанному
бытию, а научно опознанное
бытие есть для творческой
природы человека темница, так как никогда научное познание не познает этой творческой
природы.
Но если наука, математическое естествознание и есть истинное
бытие, истинная
природа, то в таком
бытии, в такой
природе творческий акт невозможен или возможен в ограничительном и искаженном смысле.
Интеллектуализм, отождествляющий
бытие с наукой,
природу с математическим естествознанием, поистине демоничен и истребителен.
Демоническое зло человеческой
природы сгорает в творческом экстазе, претворяется в иное
бытие.
Нет, в этих творениях уже сгорело зло леонардовской
природы и демонизм его претворился в иное
бытие, пройдя через творческий экстаз гения.
Рождающаяся в творческом акте красота есть уже переход из «мира сего» в космос, в иное
бытие, и в ней не может быть тьмы, которая была еще в грешной
природе творившего.
В гениальности трепещет цельная
природа человеческого духа, его жажда иного
бытия.
В мужской
природе сильнее чувство личности и большая независимость от сменяющихся во времени состояний, большая способность совмещать во всякое время всю полноту духовного
бытия.
Христианское трансцендентное чувство
бытия так глубоко захватило
природу человека, что сделало невозможным цельное и законченное исповедание имманентных идеалов жизни.
Даже экономическая культура есть лишь знак, символ последней власти человека над
природой, а не само
бытие этой власти, не последняя ее реальность.
Если бытовая религиозность приспособлялась к среднему уровню греховной
природы человека, то пантеистическая мистика совсем отрешалась от человеческой
природы и растворяла человека в божественном
бытии.
Неточные совпадения
Кеплер предузнавал
бытие притяжательной в
природе силы, Ньютоном доказанной; в то же время родился начертавший в пространстве путь небесным телесам Коперник.
— В бога, требующего теодицеи, — не могу верить. Предпочитаю веровать в
природу, коя оправдания себе не требует, как доказано господином Дарвином. А господин Лейбниц, который пытался доказать, что-де
бытие зла совершенно совместимо с
бытием божиим и что, дескать, совместимость эта тоже совершенно и неопровержимо доказуется книгой Иова, — господин Лейбниц — не более как чудачок немецкий. И прав не он, а Гейнрих Гейне, наименовав книгу Иова «Песнь песней скептицизма».
Однако субъективность времени в этом смысле вовсе не исключает онтологической и вполне объективной
природы этого состояния: время не кажется только, но оно есть и именно выражает тварное
бытие.
Fr. 916, B, — 917, A. Cp. Quod. pot. ins. sol. Pf. II, 202: ««την άκατάληπτον θεού φύσιν, δτι μη προς το είναι μόνον καταλαβεΐν ου δύναται» (непостижимую
природу Бога нельзя постигнуть, кроме лишь Его
бытия).] (см. Муретов, цит. соч., 113–115).
«Как ψιλή άνευ χαρακτήρας δπαρξις, Бог не может быть мыслим ни безусловным благом и любовью, ни абсолютной красотою, ни совершеннейшим разумом; по своему существу Бог выше всех этих атрибутов личного
бытия, — лучше, чем само благо и любовь, совершеннее, чем сама добродетель, прекраснее, чем сама красота; его нельзя назвать и разумом в собственном смысле, ибо он выше всякой разумной
природы (οίμείνων ή λογική φύσις); он не есть даже и монада в строгом смысле, но чище, чем сама монада, и проще, чем сама простота [Legat, ad Cajum Fr. 992, с: «το πρώτον αγαθόν (ό θεός) καί καλόν και εύδαίμονα και μακάριον, ει δη τάληθές ειπείν, το κρεϊττον μεν αγαθού, κάλλιον δε καλού και μακαρίου μεν μακαριώτερον. ευδαιμονίας δε αυτής εΰδαιονέστερον» (Высшее благо — Бог — и прекрасно, и счастливо, и блаженно, если же сказать правду, то оно лучше блага, прекраснее красоты и блаженнее блаженства, счастливее самого счастья). De m. op. Pf. l, 6: «κρείττων (ό θεός) ή αυτό τάγαθόν και αυτό το καλόν, κρείττων τε και ή αρετή, και κρεϊττον ή επιστήμη».