Неточные совпадения
Эта упадочность души, к добру
и злу постыдно равнодушной,
ныне доходит до мистического упоения пассивностью
и покорностью, до игры в двойные мысли.
Семитический ветхозаветный трансцендентизм
ныне мертвит религиозную жизнь, он выродился в полицейское мероприятие против движения в духовном опыте, он питает нетерпимость
и осуждение ближнего, растит антихристианские чувства.
Ныне и идеализм, который прежде был метафизическим, стал наукообразным или мнит себя таким.
Ныне и позитивизм признают дурной метафизикой,
и в научности самой науки готовы усомниться.
Ныне в недрах самой культуры
и всех ее отдельных сфер зреет кризис творчества.
Классицизм критической гносеологии, как
и всякий
ныне классицизм, задерживает переход к творческой эпохе, мешает самосознанию человека как творца.
Но
ныне Исаак Сирианин, святой, великий
и вечный, может стать для нас источником смерти.
Подвижничество было подвижно,
ныне стало оно бездвижно
и может быть названо бездвижничеством.
Мне больше может открыться не потому, что я лучше, религиозно совершеннее, безгрешнее, чем тот, кто жил 1000 лет тому назад, а потому, что я живу в другие времена
и сроки, потому что христианство
ныне универсально более созрело.
И вот
ныне универсальный организм церкви вступает в двухтысячелетний возраст
и переживает кризис, связанный с мировыми временами
и сроками.
«Женщина же, как Адамова девственность, из Адамовой природы
и существа была теперь преображена или образована в женщину или самку, в которой все же сохранилась святая, хотя
и утратившая Бога, девственность как тинктура любви
и света, но сохранилась потускневшей
и как бы мертвой; ибо
ныне вместо нее в ней внешняя мать как четырехэлементная любовь стала родительницею природы, которая должна была принять в себя Адамово, т. е. мужское семя» [Там же, с. 327.].
Христианскую святоотеческую мораль как единственную оценку всей полноты жизни
ныне труднее принять, чем христианские догматы
и таинства.
Есть глубокая бездна между моралью
и бытием,
и бездна эта
ныне разверзлась.
Ныне мораль перерастает уже закон послушания, изобличающий зло
и приспособляющийся к его условиям.
Ныне же само освобождающее искупление обратили в отяжелевший
и омертвевший закон.
Мы одинаково стоим под знаком крайнего социологизма (общепринятое
ныне сознание — сознание социологическое, социология заменила теологию)
и крайнего индивидуалистического уединения личности.
Ныне и сама война принимает буржуазный характер, определяется биржей
и мировым обменом.
Ныне мир переходит к высшей духовной жизни,
и осознает человек окончательно, что церковь не может иметь физической плоти, а может иметь лишь плоть духовную [Та концепция церкви, которая была у Хомякова, церкви как органической соборной жизни в свободе
и любви, не имеющей никаких внешних признаков
и критериев, в сущности, должна отрицать физическую плоть церкви, историческую материю православия.
Быть немного мистиком
ныне считается признаком утонченной культурности, как недавно еще считалось признаком отсталости
и варварства.
И прежде всего нужно взглянуть на мистику нехристианского Востока, мистику Индии, которая
ныне нахлынула на христианскую Европу.
Ныне настали времена универсальной, объективной
и выявленной мистики.
Но
ныне оккультизм делается внешне популярным, вызывает к себе интерес в широких кругах
и подвергается опасности стать модным.
Ныне оккультизм в самых глубоких своих проявлениях (напр., у Р. Штейнера) есть серьезный симптом разложения
и распыления физического плана бытия.
И современный человек на высших ступенях может знать не больше, даже, скорее, меньше, так как нет уже
ныне в мире таких мудрых.
Ныне нельзя уже отрицать сферу оккультного в познании
и оккультного в действии, в отношениях людей
и в отношении к природе.
Ныне человечество созрело для новой религиозной жизни не потому, что стало совершенным
и безгрешным, не потому, что исполнило все заветы Петровой церкви, но потому, что сознание человека на вершине культуры достигло зрелой
и конечной остроты
и природа человека раздвоилась до обнаружения последних своих первооснов.
Ныне, на космическом перевале, так глубоко изменяет мир вертикальное движение, что происходит перемещение плоскостей, происходит распластование
и распыление мира
и переход в иное измерение.
Неточные совпадения
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем
ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да
и нет.
Так, полдень мой настал,
и нужно // Мне в том сознаться, вижу я. // Но так
и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог
и в тишине, // Я насладился…
и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь
ныне в новый путь // От жизни прошлой отдохнуть.
Враги! Давно ли друг от друга // Их жажда крови отвела? // Давно ль они часы досуга, // Трапезу, мысли
и дела // Делили дружно?
Ныне злобно, // Врагам наследственным подобно, // Как в страшном, непонятном сне, // Они друг другу в тишине // Готовят гибель хладнокровно… // Не засмеяться ль им, пока // Не обагрилась их рука, // Не разойтиться ль полюбовно?.. // Но дико светская вражда // Боится ложного стыда.
Когда ж
и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы
ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал //
И жажду славы
и похвал, //
И край отцов,
и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Тогда — не правда ли? — в пустыне, // Вдали от суетной молвы, // Я вам не нравилась… Что ж
ныне // Меня преследуете вы? // Зачем у вас я на примете? // Не потому ль, что в высшем свете // Теперь являться я должна; // Что я богата
и знатна, // Что муж в сраженьях изувечен, // Что нас за то ласкает двор? // Не потому ль, что мой позор // Теперь бы всеми был замечен //
И мог бы в обществе принесть // Вам соблазнительную честь?