Неточные совпадения
[ «Человек, если можно так выразиться,
есть точка пересечения всего, перекресток всех дорог, которые ведут с
земли на небо и с неба на
землю; именно через него, следовательно, должны пройти все восходящие и нисходящие потоки; более того, он — великий распределитель всего; без него ничто не может жить» (фр.).]].
«Бог должен стать человеком, человек — Богом, небо должно стать единым с
землей,
земля должна стать небом» [См. там же, т. IV. «De Signatura Rerum», с. 374.]. «Адам
был создан Словом Божьим, но пал из Божьего Слова Любви в Божье Слово Гнева: тогда из благости снова разбудил Бог свое возлюбленное Слово глубочайшего смирения, любви и милосердия в Адамовом образе гнева и ввел великое сущее (ens) любви в сущее (ens) разбуженного гнева и преобразил во Христе гневного Адама в святого» [См. там же, т. V. «Mysterium magnum», с. 133–134.]. «Так Христос стал Богочеловеком, а Адам и Авраам во Христе стал Богочеловеком...
Великий мистик православного Востока св. Симеон Новый Богослов красиво говорит: «Все твари, когда увидели, что Адам изгнан из рая, не хотели более повиноваться ему, ни луна, ни прочие звезды не хотели показываться ему; источники не хотели источать воду, и реки продолжать течение свое; воздух думал не дуть более, чтобы не давать дышать Адаму, согрешившему; звери и все животные земные, когда увидели, что он обнажился от первой славы, стали презирать его, и все тотчас готовы
были напасть на него; небо устремлялось
было пасть на него, и
земля не хотела носить его более.
Коперник показал, что
земля не
есть центр космоса и что не вокруг нее вращаются миры.
Дарвин показал, что человек не
есть абсолютный центр этой скромной планеты
земли: он — одна из форм органической жизни на
земле, той же природы, что и другие формы, один из моментов эволюции.
Что ценность и значение
земли и человека превышают весь природный мир, истина эта и должна
быть скрыта для науки, приспособленной лишь к мировой данности и необходимости.
Земля с живущим на ней человеком стала вращаться вокруг солнца, в то время как весь мир должен
был бы вращаться вокруг человека и его
земли и через человека получать свет, через живущий внутри его Логос.
Но благоустройство и благоденствие человека на
земле, отворачивающееся от неискоренимого трагизма человеческой жизни,
есть отрицание человека как существа, принадлежащего к двум мирам, как сопричастника не только природного царства необходимости, но и сверхприродного царства свободы.
И не верится при таком сознании в какую бы то ни
было человеческую активность и какое бы то ни
было совершенство на
земле [В этом отношении очень характерна жизнь оптинского старца Амвросия.
Мужчина-человек через женщину связан с природой, с космосом, вне женского он
был бы отрезан от души мира, от матери-земли.
Продолжение человеческого рода и его жизнеустройство на
земле должны
были быть поставлены в известную независимость от естественной оргийности и хаотичности пола.
Реалистическое обладание сущей красотой, без посредства символа
будет уже началом преображения этого мира в новое небо и новую
землю.
До конечной победы над злом, до преображения этого мира в новую
землю и новое небо дух воинственный не может и не должен
быть истреблен в сердце человеческом.
Будет ли тысячелетнее Царство Христово на
земле или на небе, в этом мире или ином мире, в материи или только в духе?
Но это не значит, что Царство Христово не
будет на
земле.
Но Новый Иерусалим
будет на
земле и явлен
будет во плоти, не физической, а преображенной плоти.
Для йога весь космос с
землей и небом
есть маленький мир и маленькие чувства.
Она хочет
быть «ничем» [Там же, с. 55.]. «Когда Бог создал небо и
землю и все творения, это так мало касалось Его отрешенности, как если бы Он никогда ничего не создавал…
Экхардт стал одним из мистических истоков протестантизма, в котором
была своя правда, но
был и разрыв с
Землей, с космосом.
В другом месте говорит: «И не думай, что кроме тебя и Бога
есть кто другой на
земле, о ком бы заботиться тебе, как научен ты прежде тебя бывшими отцами.
Превращение Голгофской правды искупления в силу враждебную творческому откровению о человеке
есть грех и падение человеческое, рождающее мировую религиозную реакцию, задержку всеразрешающего конца мира, создания нового неба и новой
земли.
Петроград встретил оттепелью, туманом, все на
земле было окутано мокрой кисеей, она затрудняла дыхание, гасила мысли, вызывала ощущение бессилия. Дома ждала неприятность: Агафья, сложив, как всегда, руки на груди, заявила, что уходит работать в госпиталь сиделкой.
Неточные совпадения
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости
ели,
пили // И после важно разошлись, // Как будто делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов,
земель // Хозяин полный, а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил на что-нибудь.
Высокой страсти не имея // Для звуков жизни не щадить, // Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И
был глубокий эконом, // То
есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его не мог // И
земли отдавал в залог.
Вдруг получил он в самом деле // От управителя доклад, // Что дядя при смерти в постеле // И с ним проститься
был бы рад. // Прочтя печальное посланье, // Евгений тотчас на свиданье // Стремглав по почте поскакал // И уж заранее зевал, // Приготовляясь, денег ради, // На вздохи, скуку и обман // (И тем я начал мой роман); // Но, прилетев в деревню дяди, // Его нашел уж на столе, // Как дань, готовую
земле.
Еще предвижу затрудненья: // Родной
земли спасая честь, // Я должен
буду, без сомненья, // Письмо Татьяны перевесть. // Она по-русски плохо знала, // Журналов наших не читала, // И выражалася с трудом // На языке своем родном, // Итак, писала по-французски… // Что делать! повторяю вновь: // Доныне дамская любовь // Не изъяснялася по-русски, // Доныне гордый наш язык // К почтовой прозе не привык.
— Стало
быть, вы готовы уступить ему другие
земли?