Неточные совпадения
Наука оставляет
человека в бессмыслице данного мира необходимости, но
дает орудие охраны в этом бессмысленном мире.
Все попытки внешнего познания мира, без погружения в глубь
человека,
давали лишь знание поверхности вещей.
Он сдержал все эти твари силою Своею, и по благоутробию и благости Своей не
дал им тотчас устремиться против
человека, и повелел, чтобы тварь оставалась в подчинении ему и, сделавшись тленною, служила тленному
человеку, для которого создана, с тем, чтоб, когда
человек опять обновится и сделается духовным, нетленным и бессмертным, и вся тварь, подчиненная Богом
человеку в работу ему, освободилась от сей работы, обновилась вместе с ним и сделалась нетленною и как бы духовною» [См. «Слова преподобного Симеона Нового Богослова».
Человек претендует на несоизмеримо большее, чем то самосознание, которое в силах
дать ему натуралистический антропоцентризм.
И лишь изредка прорывается в святоотеческом периоде христианства то сознание царственности
человека, которое звучит в словах св. Григория Нисского: «Как в этой жизни художники
дают вид орудию соответственно его потребности, так наилучший художник создал наше естество как некий сосуд, пригодный для царственной деятельности, и по душевным преимуществам, и самому телесному виду устроив его таким, каким нужно, чтобы царствовать.
Гуманизм поставил антропологическую проблему и
дал ход
человеку и его силам.
Но в этом природном мире гуманизм хочет как можно свободнее и самостоятельнее устроить
человека и
дать ему как можно больше счастья.
Новая христологическая антропология должна открыть тайну о творческом призвании
человека и тем
дать высший религиозный смысл творческим порывам
человека.
Тут Штейнер
дает опасную формулировку несомненной истины о положительном смысле отпадения
человека как пути раскрытия свободы
человека.].
Св. Мефодий
дает единственное в своем роде оправдание полового акта как проводника Божественного творчества
людей как пути, которым творит Бог-Художник.
Человек бессилен уже справиться с теми техническими силами, которые он высвободил и которым
дал ход.
Лучшее, что только может
человек, это «
дать Богу говорить и действовать в тебе» [Там же, с. 16.].
Теософия
дает исключительное преобладание моменту воспитательно-тактическому и обращена назад, к усвоению древней мудрости, забытой современным
человеком.
Есть вооружение,
человеку дают латы, шлем и щит, но неизвестно, во имя чего и кого идти в поход и сражаться, нет ни Христа, ни Девы Марии, ни гроба Господня, ни даже прекрасной
дамы.
Корыстную жажду овладения природой и добытия из нее того, что
даст силу
человеку, современная наука получила в наследие от темной магии.
Темная магия оставляет
человека заколдованным в природной необходимости и хочет
дать ему власть и силу, не освободив его.
Она была несколько томна, но казалась такою покойною и неподвижною, как будто каменная статуя. Это был тот сверхъестественный покой, когда сосредоточенный замысел или пораженное чувство
дают человеку вдруг всю силу, чтоб сдержать себя, но только на один момент. Она походила на раненого, который зажал рану рукой, чтоб досказать, что нужно, и потом умереть.
Поэтому Вронский при встрече с Голенищевым дал ему тот холодный и гордый отпор, который он умел
давать людям и смысл которого был таков: «вам может нравиться или не нравиться мой образ жизни, но мне это совершенно всё равно: вы должны уважать меня, если хотите меня знать».
Я опять не мог защититься от досады, глядя на места, где природа сделала с своей стороны все, чтоб
дать человеку случай приложить и свою творческую руку и наделать чудес, и где человек ничего не сделал.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак,
дай Бог им долги дни!
Я знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых, как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их бровями надпись ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать любовь для них беда, // Пугать
людей для них отрада. // Быть может, на брегах Невы // Подобных
дам видали вы.
«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он
дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня
человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой волей и настойчивостью да на доброе дело!»
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной
человек в то время, когда барин ему
дает наставление.
Вы
человек с доброй душой: к вам придет приятель попросить взаймы — вы ему
дадите; увидите бедного
человека — вы захотите помочь; приятный гость придет к вам — захотите получше угостить, да и покоритесь первому доброму движенью, а расчет и позабываете.