Неточные совпадения
И мы можем и должны почувствовать себя настоящими
людьми, с ядром личности, с существенной, а не призрачной религиозной
волей.
«Так адамический
человек, которому предстояло стать апостолом или Христом, был рожден уже до того, как Христос в нем страдал; но сперва должен Христос в нем воскреснуть, а Иуда как змеиная
воля в смерти Христовой удавиться и умереть со своей злой
волей — лишь тогда человек-Адам станет Христом (курсив мой).
В каждой отдельной способности
человека — целый мир в зародыше, который и выявляется от времени до времени при дисгармоническом раздражении» [См. там же, с. 303.]. «Поскольку
человек по своей двойственной природе есть зеркало самой Истины в том смысле, что законы всего духовного и всего чувственного коренятся в его собственных законах, постольку
человек божественной природы» [См. там же, с. 304.]. «Истинно благая
воля в
человеке есть Христос в нем» [См. там же, с. 352.].
Он сам — как мир человеческий — есть опосредующая
воля, причина действующая, расположенная между этими двумя природами, чтобы служить им связью, средством соединения и воссоединить два действия, два движения, которые иначе были бы несовместимы» (фр.).]] скрыто исключительное антропологическое сознание, которое трудно найти в официальных церковных учениях и в официальных философских учениях [Замечательно учил Парацельс о творческой роли
человека в мире.
Из самого
человека ничто не должно раскрыться, он должен лишь освободить место для
воли Божьей.
И в каждом
человеке должна быть
воля не только божественная, но и человеческая.].
В священных письменах, в которых открывается
человеку воля Божья, всегда находит
человек абсолютную правду, но другую и о другом.
Бог открыл грешному
человеку свою
волю в законе и дал
человеку благодать искупления, послав в мир Сына своего Единородного.
Закон вскрывает зло грешной природы
человека и говорит не, не, ставит предел злой
воле.
Принудительное откровение творчества как закона, как наставления в пути противоречило бы Божьей идее о свободе
человека, Божьей
воле увидеть в
человеке творца, отображающего Его божественную природу.
Бог-Творец актом всемогущей и всеведущей своей
воли сотворил
человека — свой образ и подобие как существо свободное и обладающее творческой мощью, как призванного царя творения.
Актом своей всемогущей и всеведущей
воли захотел Творец ограничить свое предвидение того, что раскроет творческая свобода
человека, ибо в этом предвидении было бы уже насилие и ограничение свободы
человека в творчестве.
Бог премудро сокрыл от
человека свою
волю о том, что
человек призван быть свободным и дерзновенным творцом, и от себя сокрыл то, что сотворит
человек в своем свободном дерзновении.
Философия риккертовской школы в конце концов безвольна, несмотря на ее волюнтаристическую окраску, в ней нет
воли к иному состоянию бытия, к иной мощи
человека, она послушна данному состоянию как роковому и непреодолимому.
Но
воля человеческая должна открыться самим
человеком.
Описания его религиозных прозрений в тюрьме — изумительны, покорность
воле Божьей этого авантюриста и скандалера, убивавшего
людей направо и налево, потрясает [Бенвенуто Челлини описывает, как в замке св. Ангела ему «явился Христос, распятый на кресте, столь же сияющий золотом, как и самое солнце» («Жизнь Бенвенуто Челлини, им самим рассказанная», изд. Ледерле, т. 1, с. 327).
Я как христианин на вопрос, что такое добро, вместе с Ницше могу ответить: «Все, что повышает чувство силы,
волю к силе, саму силу в
человеке» (Nietsche Werke, Band VIII, с. 218).
В морали индусских йогов есть ценный призыв к самодисциплине
воли, к духовной сосредоточенности, но есть и опасность окончательного подавления дионисически-страстной природы
человека.
Этика творчества должна освободить
человека от того давящего чувствования себя
волом, от того самосознания, которое одинаково присуще и ветхой книге Бытия, и новым книгам по экономическому материализму.
То, что в продолжение этих трех месяцев видел Нехлюдов, представлялось ему в следующем виде: из всех живущих на
воле людей посредством суда и администрации отбирались самые нервные, горячие, возбудимые, даровитые и сильные и менее, чем другие, хитрые и осторожные люди, и люди эти, никак не более виновные или опасные для общества, чем те, которые оставались на воле, во-первых, запирались в тюрьмы, этапы, каторги, где и содержались месяцами и годами в полной праздности, материальной обеспеченности и в удалении от природы, семьи, труда, т. е. вне всех условий естественной и нравственной жизни человеческой.
— Счастье не в воле, а в доле, — тихо и нежно сказала Манефа. — Неволя только крушит, а
воля человека губит… Да и на что же ты ропщешь? Не в темнице живешь, за затворами да запорами?.. Разве нет тебе воли во всем?.. Говори скорей, не томи меня, всю правду скажи. Слюбилась, что ли, с кем?
Неточные совпадения
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной, я сказал. // Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы, право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По
воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты,
люди тонут, вязнут, // И в дрожках
вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня
человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой
волей и настойчивостью да на доброе дело!»
— Иной раз, право, мне кажется, что будто русский
человек — какой-то пропащий
человек. Нет силы
воли, нет отваги на постоянство. Хочешь все сделать — и ничего не можешь. Все думаешь — с завтрашнего дни начнешь новую жизнь, с завтрашнего дни примешься за все как следует, с завтрашнего дни сядешь на диету, — ничуть не бывало: к вечеру того же дни так объешься, что только хлопаешь глазами и язык не ворочается, как сова, сидишь, глядя на всех, — право и эдак все.
Я бы их отпустил сейчас же на
волю, да как-то устроен русский
человек, как-то не может без понукателя…
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий внутренний
человек; что, не испытанный измлада в борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих ощущений не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его
воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы был в силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями силы и лишенную упругости немощную
волю, — кто бы крикнул живым, пробуждающим голосом, — крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский
человек?