Неточные совпадения
«Мир сей», мир природной необходимости пал от падения
человека, и
человек должен отречься от соблазнов «мира сего», преодолеть «мир», чтобы
вернуть себе царственное положение в мире.
Человек должен
вернуть камню его душу, раскрыть живое существо камня, чтобы освободиться от его каменной, давящей власти.
Как существо падшее, порабощенное последствиям греха и попавшее во власть необходимости,
человек должен пройти через тайну искупления, должен в мистерии искупления восстановить свою богоподобную природу,
вернуть себе утерянную свободу.
Победа над грехом должна восстановить творческие силы
человека,
вернуть творению динамику.
Христос восстановил андрогинный образ в
человеке и
возвратил ему Деву-Софию. «Образ Божий — муже-дева, а не женщина и не мужчина» [Там же, с. 140.]. «Огневая душа должна закалиться в огне Божьем и стать светлее чистого золота, ибо она жених благородной Софии из семени жены; она — тинктура огня, как София — тинктура света.
И нет современному
человеку возврата к детской, младенческой религиозности, нельзя его
вернуть к религиозной опеке.
Он будет жить, действовать, благословлять жизнь ее.
Возвратить человека к жизни — сколько славы доктору, когда он спасет безнадежного больного! А спасти нравственно погибающий ум, душу?..
— Мы обязаны этим реализму, он охладил жизнь, приплюснул людей к земле. Зеленая тоска и плесень всяких этих сборников реалистической литературы — сделала людей духовно нищими. Необходимо
возвратить человека к самому себе, к источнику глубоких чувств, великих вдохновений…
Христианское учение
возвращает человека к первоначальному сознанию себя, но только не себя — животного, а себя — бога, искры божьей, себя — сына божия, бога такого же, как и отец, но заключенного в животную оболочку.
И Фейербах и Маркс хотели
вернуть человеку полноту его отчужденной природы, но не достигли этого, так как человек остается у них существом материальным, лишенным духовного элемента, т. е. существом отчужденным и ограбленным.
Неточные совпадения
— Ай, славная монета! Ай, добрая монета! — говорил он,
вертя один червонец в руках и пробуя на зубах. — Я думаю, тот
человек, у которого пан обобрал такие хорошие червонцы, и часу не прожил на свете, пошел тот же час в реку, да и утонул там после таких славных червонцев.
— Вот, как приедешь на квартиру, Иван Матвеич тебе все сделает. Это, брат, золотой
человек, не чета какому-нибудь выскочке-немцу! Коренной, русский служака, тридцать лет на одном стуле сидит, всем присутствием
вертит, и деньжонки есть, а извозчика не наймет; фрак не лучше моего; сам тише воды, ниже травы, говорит чуть слышно, по чужим краям не шатается, как твой этот…
Николай Иваныч
человек со влиянием: он известного конокрада заставил
возвратить лошадь, которую тот свел со двора у одного из его знакомых, образумил мужиков соседней деревни, не хотевших принять нового управляющего, и т. д.
Прочие дворяне сидели на диванах, кучками жались к дверям и подле окон; один, уже, немолодой, но женоподобный по наружности помещик, стоял в уголку, вздрагивал, краснел и с замешательством
вертел у себя на желудке печаткою своих часов, хотя никто не обращал на него внимания; иные господа, в круглых фраках и клетчатых панталонах работы московского портного, вечного цехового мастера Фирса Клюхина, рассуждали необыкновенно развязно и бойко, свободно поворачивая своими жирными и голыми затылками; молодой
человек, лет двадцати, подслеповатый и белокурый, с ног до головы одетый в черную одежду, видимо робел, но язвительно улыбался…
У него совершенно неестественно заострились скулы, он двигал челюстью, как бы скрипя зубами, и
вертел головою, присматриваясь к суете встревоженных
людей.
Люди становились все тише, говорили ворчливее, вечер делал их тусклыми.