Неточные совпадения
У отца была
хорошая библиотека, но преобладали
книги исторические, которые он особенно любил.
В антропософии, которую я знал
лучше и по
книгам и по людям, я не находил человека, человек растворялся в космических планах, как в теософии я не находил Бога, Бог также растворялся в космических планах.
Моя человечность
лучше всего выразилась в
книге «О назначении человека».
Из
книг другого типа: «Судьба человека в современном мире», которая гораздо
лучше формулирует мою философию истории современности, чем «Новое средневековье», и «Источники и смысл русского коммунизма», для которой должен был много перечитать по русской истории XIX века, и «Русская идея».
Эти
книги лучше выражают мое философское миросозерцание, чем прежние
книги, из которых я по-настоящему ценю лишь «Смысл творчества» и «Смысл истории».
Всякий раз, когда я пишу новую
книгу, я думаю, что меня, наконец,
лучше поймут.
Вспомнилась печальная шутка Питера Альтенберга: «Так же, как
хорошая книга, прочитанная до последней строки, — человек иногда разрешает понять его только после смерти».
— Видно, что Борис Павлович читал много новых,
хороших книг… — уклончиво произнес Ватутин. — Слог прекрасный! Однако, матушка, сюда самовар несут, я боюсь… угара…
— Читайте, мой друг, «Дон-Кихота», — ответил Сиденгам. — Это очень
хорошая книга, я и теперь часто перечитываю ее.
Неточные совпадения
— Я думаю, что у него очень
хорошая мысль, — ответил он. — О фирме, разумеется, мечтать заранее не надо, но пять-шесть
книг действительно можно издать с несомненным успехом. Я и сам знаю одно сочинение, которое непременно пойдет. А что касается до того, что он сумеет повести дело, так в этом нет и сомнения: дело смыслит… Впрочем, будет еще время вам сговориться…
Помнишь, ты хотел после
книг объехать чужие края, чтоб
лучше знать и любить свой?
Левин вызвался заменить ее; но мать, услыхав раз урок Левина и заметив, что это делается не так, как в Москве репетировал учитель, конфузясь и стараясь не оскорбить Левина, решительно высказала ему, что надо проходить по
книге так, как учитель, и что она
лучше будет опять сама это делать.
Она знала тоже, что действительно его интересовали
книги политические, философские, богословские, что искусство было по его натуре совершенно чуждо ему, но что, несмотря на это, или
лучше вследствие этого, Алексей Александрович не пропускал ничего из того, что делало шум в этой области, и считал своим долгом всё читать.
— Возьмите, возьмите эти ужасные
книги! — сказала она, отталкивая лежавшие пред ней на столе тетради. — Зачем вы дали их мне!.. Нет, всё-таки
лучше, — прибавила она, сжалившись над его отчаянным лицом. — Но это ужасно, ужасно!