Неточные совпадения
Я всегда чувствовал большое несоответствие между мной и стилем Браницких, хотя графиня Браницкая, светски умная и с большим шармом, была со мной
очень мила и тогда, когда я был
уже марксистом и приезжал после споров с Луначарским.
Когда
уже под старость меня иногда рассматривали как знаменитость, меня это мало радовало и
очень стесняло и почти шокировало.
Я говорил
уже, что семья наша была
очень мало авторитарна, и мне всегда удавалось отстоять мою независимость.
Я считаю большим приобретением
уже то, что лет 30 тому назад я думал, что знаю гораздо больше, чем это думаю о нынешнем состоянии моих знаний, хотя за 30 лет мои знания
очень возросли.
Д.Я.Л. был колоссального роста и с
очень узкой грудью.
Когда я подъезжал к Вологде,
уже после Ярославля, мной овладело
очень меланхолическое настроение, навеянное унылой природой, плохой погодой, несмотря на начало весны, неизвестностью, как сложится жизнь в ссылке.
Это
уже упомянутая статья «Борьба за идеализм» и статья «Этическая проблема в свете философского идеализма», написанная в Вологде и напечатанная в сборнике «Проблемы идеализма»,
очень нашумевшем.
Это был nordischer Mensch [Северный (скандинавский) человек (нем.).], напоминающий викинга: огромного роста,
очень красивый, но
уже среднего возраста, с падающими на плечи кудрями, одетый в плащ.
Меня
очень огорчило, когда я
уже за границей получил известие, что Любек кончил жизнь самоубийством.
Я тогда
уже пережил внутреннее потрясение, осмыслил для себя события и начал проявлять большую активность, читал много лекций, докладов, много писал, спорил, был
очень деятелен в Союзе писателей, основал Вольную академию духовной культуры.
Это подтверждается
очень интересным письмом, которое я получил
уже за рубежом, в Париже, от одного молодого человека [Написано в 41 году.].
Это была
очень странная мера, которая потом
уже не повторялась.
Я
очень интересовался Л. Блуа и давно
уже написал о нем статью, которая впервые обратила на него внимание в России.
Уже самая внешность Маритена мне
очень понравилась.
Но и это царство
очень несовершенной свободы кончается, ее нет
уже на Западе, мир все более порабощается духом Великого Инквизитора.
Экстериоризированная природа и общество не являются моей собственностью, моя собственность лишь
очень частична и мала в отношении к ним, и моя индивидуальность неуловима для законов природы и законов общества, не говоря
уже о законах государства.
Уже в самом начале освобождения Парижа произошло в нашей жизни событие, которое было мной пережито
очень мучительно, более мучительно, чем это можно себе представить.
К моему удивлению, я стал
очень почитаемым, почтенным, значит,
уже солидным, почти что учителем жизни, руководящим умом.
Я
уже стар и утомлен жизнью, хотя еще
очень молод душой и полон творческой умственной энергии.
Я лег на диван, завернувшись в шинель и оставив свечу на лежанке, скоро задремал и проспал бы спокойно, если б,
уж очень поздно, Максим Максимыч, взойдя в комнату, не разбудил меня. Он бросил трубку на стол, стал ходить по комнате, шевырять в печи, наконец лег, но долго кашлял, плевал, ворочался…
Неточные совпадения
Бывало, писывала кровью // Она в альбомы нежных дев, // Звала Полиною Прасковью // И говорила нараспев, // Корсет носила
очень узкий, // И русский Н, как N французский, // Произносить умела в нос; // Но скоро всё перевелось; // Корсет, альбом, княжну Алину, // Стишков чувствительных тетрадь // Она забыла; стала звать // Акулькой прежнюю Селину // И обновила наконец // На вате шлафор и чепец.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что
очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! //
Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу
очень мало // У нас и в наших именах // (Не говорим
уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.
Я думал
уж о форме плана // И как героя назову; // Покамест моего романа // Я кончил первую главу; // Пересмотрел всё это строго; // Противоречий
очень много, // Но их исправить не хочу; // Цензуре долг свой заплачу // И журналистам на съеденье // Плоды трудов моих отдам; // Иди же к невским берегам, // Новорожденное творенье, // И заслужи мне славы дань: // Кривые толки, шум и брань!
Они дорогой самой краткой // Домой летят во весь опор. // Теперь послушаем украдкой // Героев наших разговор: // — Ну что ж, Онегин? ты зеваешь. — // «Привычка, Ленский». — Но скучаешь // Ты как-то больше. — «Нет, равно. // Однако в поле
уж темно; // Скорей! пошел, пошел, Андрюшка! // Какие глупые места! // А кстати: Ларина проста, // Но
очень милая старушка; // Боюсь: брусничная вода // Мне не наделала б вреда.