Неточные совпадения
И тут я сталкиваюсь
с основным противоречием
моей противоречивой натуры.
С одной стороны, я переживаю все события
моей эпохи, всю судьбу мира как события, происходящие со мной, как собственную судьбу,
с другой стороны, я мучительно переживаю чуждость мира, далекость всего,
мою неслиянность ни
с чем.
Светлые периоды
моей жизни чередовались
с периодами сравнительно темными и для меня мучительными, периоды подъема чередовались
с периодами упадка.
Но одно я сознательно исключаю, я буду мало говорить о людях, отношение
с которыми имело наибольшее значение для
моей личной жизни и
моего духовного пути.
Я не могу помнить первого
моего крика, вызванного встречей
с чуждым мне миром.
Все
мое детство и отрочество связано
с Липками.
Особенно семья
моей матери была западного типа,
с элементами польскими и французскими.
В той части русской армии, где находился
мой дед, были убиты все начальствовавшие, начиная
с генерала.
Был парад войска в Новочеркасске, и Николай I обратился к
моему деду, как начальнику края,
с тем, чтобы было приведено в исполнение его предписание об уничтожении казацких вольностей.
Первое
мое впечатление связано
с ней.
Помню, что я
с няней иду по аллее сада в родовом имении
моего отца, Обухове, на берегу Днепра.
Родовое имение
моего отца было продано, когда я был еще ребенком, и был куплен в Киеве дом
с садом.
У отца
моего происходил перелом миросозерцания, он все более проникался либеральными взглядами, порывал
с традициями и часто вступал в конфликт
с окружающим обществом.
Это связано
с польскими родственниками
моей матери.
Мой отец был
с ней в ссоре.
К тому же товарищи иногда насмехались над
моими нервными движениями хореического характера, присущими мне
с детства.
Но
мое расхождение
с кадетами и со всей кадетской атмосферой имело более глубокие причины.
Это, вероятно, связано
с судорожностью
моей натуры,
мои душевные движения также судорожны.
С этим связаны у меня травмы, сохранившиеся в
моем подсознательном.
Мой брат иногда впадал в трансы, начинал говорить рифмованно, нередко на непонятном языке, делался медиумом, через которого происходило сообщение
с миром индусских махатм.
С детства я жил в своем особом мире, никогда не сливался
с миром окружающим, который мне всегда казался не
моим.
Вместе
с тем это
мое коренное чувство не следует смешивать
с complex d’infériorité [Комплекс неполноценности (фр.).], которого у меня совсем нет.
И вместе
с тем эта гиперчувствительность соединялась во мне
с коренной суховатостью
моей природы.
Пейзаж
моей души иногда представляется мне безводной пустыней
с голыми скалами, иногда же дремучим лесом.
Высшие подъемы
моей жизни связаны
с сухим огнем.
Но ничего более мучительного для меня не было, чем
мои эмоциональные отношения
с людьми.
Моя исключительная любовь к животным может быть
с этим связана.
Я почти никогда не плачу, но плакал, когда скончался Томка, уже глубоким стариком, и когда расставался
с Шулькой при
моей высылке из советской России.
В этом, быть может, была
моя самая глубокая связь
с Россией,
с русской судьбой.
Разрыв
с окружающей средой, выход из мира аристократического в мир революционный — основной факт
моей биографии, не только внешней, но и внутренней.
Я боролся за это
с яростью и разрывал со всем, что мне мешало осуществлять
мою задачу.
С детства я много читал романов и драм, меньше стихов, и это лишь укрепило
мое чувство пребывания в своем особом мире.
Мое мышление не уединенное, общение, столкновение
с людьми возбуждало и обостряло
мою мысль.
С глазу на глаз наиболее обнаруживалось
мое одиночество,
моя скрытность вступала в силу.
Печаль очень связана для меня
с чувством жалости, которой я всегда боялся вследствие власти, которую она может приобрести над
моей душой.
Мое отталкивание от родовой жизни, от всего, связанного
с рождающей стихией, вероятно, объясняется
моей безумной любовью к свободе и к началу личности.
Годы
моей жизни были посвящены борьбе
с интеллигентской общественностью, и я на это потерял даже слишком много сил.
Когда
мой духовный путь привел меня в близкое соприкосновение
с миром православным, то я ощутил ту же тоску, которую ощущал в мире аристократическом и в мире революционном, увидел то же посягательство на свободу, ту же вражду к независимости личности и к творчеству.
Но размышляя о своей борьбе за свободу, я должен признать, что эта борьба часто увеличивала
мое одиночество и
мой конфликт
с окружающим миром.
Мой бунт был прежде всего разрывом
с объективным миром, и в нем был момент эсхатологический.
С этим связано
мое отношение к счастью.
Во мне всегда была жалость, которую можно назвать жалостью социальной, и
с этим связаны
мои социалистические симпатии.
Что меня всегда поражало, так эта
моя большая способность, чем у других интеллигентов, к общению
с простым народом.
Но важнее всего
мое общение
с богоискателями из народа.
Это связано
с тем, что я человек беззаконный и что
моя жизнь была беззаконной жизнью.
Возражения против
моей мысли и
моего познания я всегда проецировал во вне, в образе врага
моих идей и верований,
с которым я вел борьбу.
Но
с этим связаны мучительные минуты
моей внутренней жизни.
Я никогда не мог примириться
с внутренним поражением,
мой дух был направлен к внутренней победе.
Между мгновением
моей юности, когда во мне произошел переворот, и нынешним мгновением
моей жизни я не вижу планомерного развития мысли
с определенными этапами,
с обогащениями вследствие развития.
Понимание и познание возможно лишь потому, что человек есть микрокосм, что в нем раскрывается универсум и что судьба
моего «я» есть вместе
с тем и судьба универсума.
Неточные совпадения
Добчинский. При мне-с не имеется, потому что деньги
мои, если изволите знать, положены в приказ общественного призрения.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться
с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже
мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь,
с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту.
Моя обязанность помогать проезжающим.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь
мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно. Я ему прямо скажу: как хотите, я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом деле, я должен погубить жизнь
с мужиками? Теперь не те потребности; душа
моя жаждет просвещения.
Добчинский. Дело очень тонкого свойства-с: старший-то сын
мой, изволите видеть, рожден мною еще до брака.