Неточные совпадения
Одно время я боролся с хлынувшим в
русскую интеллектуальную
жизнь неокантианским течением.
В то время, время довольно интенсивной интеллектуальной
жизни в московских философских кружках, я пытался найти традицию
русской философии.
Журнал «Вопросы
жизни» имел большое симптоматическое значение, он отражал течения того времени, он был новым явлением в истории
русских журналов.
Это произошло после того, как был низвержен и вытеснен из
жизни весь верхний культурный слой, все творцы
русского ренессанса оказались ни к чему ненужными и в лучшем случае к ним отнеслись с презрением.
И осуществилось лишь обратное подобие этой «соборности» в
русском коммунизме, который уничтожил всякую свободу творчества и создал культуру социального заказа, подчинив всю
жизнь организованному извне механическому коллективу.
Всю
жизнь, с детских лет, меня мучают «проклятые вопросы», которые Достоевский считал столь характерными для «
русских мальчиков».
Я перевидал очень много людей этого типа и хорошо ознакомился с этой стороной
жизни русского народа.
У меня не было особенных симпатий к имяславству, но меня возмущали насилия в духовной
жизни и низость, не-духовность
русского Синода.
Когда я попал за границу и соприкоснулся с
русской эмиграцией, то это было одно из самых тяжелых впечатлений моей
жизни.
У меня зародилась мысль о необходимости собрать оставшихся деятелей духовной культуры и создать центр, в котором продолжалась бы
жизнь русской духовной культуры.
И я действительно менее других
русских чувствовал себя иностранцем в Западной Европе, более других участвовал в
жизни самого Запада.
Поэтому
русская душевная
жизнь более выражена, и выражена в своих крайних элементах, чем душевная
жизнь западного человека, более закрытая и придавленная нормами цивилизации.
Я приносил с собой свое личное и
русское катастрофическое чувство
жизни и истории, отношение к каждой теме по существу, а не через культурное отражение.
Я наблюдал, что французы по сравнению с нами,
русскими, умеют наслаждаться
жизнью, извлекать из нее максимум приятного, получать удовольствие от вкушения блюд интеллектуальных и — блюд материальных.
У
русских нет условностей, нет дистанции, есть потребность часто видеть людей, с которыми у них даже нет особенно близких отношений, выворачивать душу, ввергаться в чужую
жизнь и ввергать в свою
жизнь, вести бесконечные споры об идейных вопросах.
Всякий истинно
русский человек интересуется вопросом о смысле
жизни и ищет общения с другими в искании смысла.
Она с простотою и добродушием Гомера, с тою же животрепещущею верностью подробностей и рельефностью картин влагала в детскую память и воображение Илиаду
русской жизни, созданную нашими гомеридами тех туманных времен, когда человек еще не ладил с опасностями и тайнами природы и жизни, когда он трепетал и перед оборотнем, и перед лешим, и у Алеши Поповича искал защиты от окружавших его бед, когда и в воздухе, и в воде, и в лесу, и в поле царствовали чудеса.
— Вы, милостивый государь, войдите в мое положение… Посудите сами, какую, ну, какую, скажите на милость, какую пользу мог я извлечь из энциклопедии Гегеля? Что общего, скажите, между этой энциклопедией и
русской жизнью? И как прикажете применить ее к нашему быту, да не ее одну, энциклопедию, а вообще немецкую философию… скажу более — науку?
— Ах, Лионель, чудак! — смеялась она почти до слез и вдруг сказала серьезно, не скрывая удовольствия: — Так ему и надо! Пускай попробует, чем пахнет
русская жизнь. Он ведь, знаешь, приехал разнюхивать, где что продается. Сам он, конечно, молчит об этом. Но я-то уж чувствую!
Факт этот истинный, и надо думать, что в нашей
русской жизни, в два или три последние поколения, таких или однородных с ним фактов происходило немало.
Неточные совпадения
Они хранили в
жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились
русские блины; // Два раза в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; // В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И за столом у них гостям // Носили блюда по чинам.
Недуг, которого причину // Давно бы отыскать пора, // Подобный английскому сплину, // Короче:
русская хандра // Им овладела понемногу; // Он застрелиться, слава Богу, // Попробовать не захотел, // Но к
жизни вовсе охладел. // Как Child-Harold, угрюмый, томный // В гостиных появлялся он; // Ни сплетни света, ни бостон, // Ни милый взгляд, ни вздох нескромный, // Ничто не трогало его, // Не замечал он ничего.
Задумался ли он над участью Абакума Фырова или задумался так, сам собою, как задумывается всякий
русский, каких бы ни был лет, чина и состояния, когда замыслит об разгуле широкой
жизни?
Сердцеведением и мудрым познаньем
жизни отзовется слово британца; легким щеголем блеснет и разлетится недолговечное слово француза; затейливо придумает свое, не всякому доступное, умно-худощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное
русское слово.
Должно сказать, что подобное явление редко попадается на Руси, где все любит скорее развернуться, нежели съежиться, и тем поразительнее бывает оно, что тут же в соседстве подвернется помещик, кутящий во всю ширину
русской удали и барства, прожигающий, как говорится, насквозь
жизнь.