К моему удивлению, я стал очень почитаемым, почтенным, значит, уже солидным,
почти что учителем жизни, руководящим умом.
Неточные совпадения
Я тоже
почти ни от
чего не могу испытать удовлетворения и именно вследствие силы воображения.
Я
почти всегда испытывал тоску в великие праздники, вероятно потому,
что ждал чудесного изменения обыденности, а его не было.
Неприятие любой земной тирании влечет его к Богу; при условии, однако,
что этот Бог — тоже свободолюбец и вольнодумец,
почти анархист: «Спасение, которое не было бы свободным и не исходило бы от человека свободного, ничего не сказало бы нам», — говорит Бог — Пеги в «Невинных святых» (фр.).
Любовь так искажена, профанирована и опошлена в падшей человеческой жизни,
что стало
почти невозможным произносить слова любви, нужно найти новые слова.
Странно,
что периоды ослабления творчества и охлаждения у меня чаще бывали в молодости, особенно один такой период был, и их
почти не было под старость, когда я написал наиболее значительные свои книги.
Тема эта сейчас острее,
чем когда-либо, но я о ней много писал уже
почти 40 лет тому назад.
Меня так плохо понимали,
что, когда я высказался в защиту экзистенциальной философии, то увидели в этом что-то совершенно новое для меня и
почти измену моему философскому прошлому.
У меня есть
почти ненормальное равнодушие к тому,
что обо мне пишут.
Вообще нужно сказать,
что немцы очень носились с высланными, устраивали в нашу
честь собрания, обеды, на которых присутствовали министры.
Перечитывали
почти всю русскую литературу,
что нам доставляло большую радость.
Это открытие очень преувеличили и признали
почти законом,
что в своей мысли и своем творчестве человек всегда скрывает себя и
что нужно думать о нем обратное тому,
что он сам о себе говорит.
Известно,
что проблема искренности для Жида основная, он хочет быть
почти маниаком искренности, его point d’honneur [Дело
чести (фр.).] говорить о себе все самое плохое, некрасивое, отталкивающее.
Впрочем, все
почти признавали,
что капиталистический строй осужден и рушится, но хотели, чтобы дух не был угашен.
Лягушка, на лугу увидевши Вола, // Затеяла сама в дородстве с ним сравняться: // Она завистлива была. // И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться. // «Смотри-ка, квакушка, что, буду ль я с него?» // Подруге говорит. «Нет, кумушка, далёко!» — // «Гляди же, как теперь раздуюсь я широко. // Ну, каково? // Пополнилась ли я?» — «
Почти что ничего». — // «Ну, как теперь?» — «Всё то ж». Пыхтела да пыхтела // И кончила моя затейница на том, // Что, не сравнявшись с Волом, // С натуги лопнула и — околела.
— // Другой мужик, присадистый, // С широкой бородищею, //
Почти что то же самое // Народу приказал, // Надел кафтан — и барина // Бежит встречать.
И вот чему удивляться надо: бывали у нас и такие помещики, отчаянные господа, гуляки записные, точно; одевались
почитай что кучерами и сами плясали, на гитаре играли, пели и пили с дворовыми людишками, с крестьянами пировали; а ведь этот-то, Василий-то Николаич, словно красная девушка: все книги читает али пишет, а не то вслух канты произносит, — ни с кем не разговаривает, дичится, знай себе по саду гуляет, словно скучает или грустит.
Возрождено же оно у нас опять с конца прошлого столетия одним из великих подвижников (как называют его) Паисием Величковским и учениками его, но и доселе, даже через сто почти лет, существует весьма еще не во многих монастырях и даже подвергалось иногда
почти что гонениям, как неслыханное по России новшество.
А главное, они, уже напитавшиеся слухами от родных в деревне, вспоминая
почти что сверстника Федьку или Степку, приехавшего жениться из Москвы в поддевке, в сапогах с калошами да еще при цепочке и при часах, настоящим москвичом, — сами мечтали стать такими же.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать,
что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул,
чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, //
Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по
почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, //
Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с
честью и с умом.
Вы согласитесь, мой читатель, //
Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (
Что, может быть, одно и то же) // Его
честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в
чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола // С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, //
Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не могла, // Хоть ослепительна была.