Неточные совпадения
Я многое
на время забываю, многое исчезает из
моего сознания, но сохраняется
на большей глубине.
Меня интересует не столько характеристика среды, сколько характеристика
моих реакций
на среду.
В детстве мне было известно, что
мои родители были друзья обергофмейстерины княгини Кочубей, которая имела огромное влияние
на Александра III.
Там была Аскольдова могила, кладбище
на горе над Днепром, где похоронена бабушка и другие
мои предки.
Отец
мой был очень добрый человек, но необыкновенно вспыльчивый, и
на этой почве у него было много столкновений и ссор в жизни.
Я иногда замечаю что-то похожее
на самодурство даже в
моем процессе мысли, в
моем познании.
Помню, что я с няней иду по аллее сада в родовом имении
моего отца, Обухове,
на берегу Днепра.
Надлом в нашу семью внесли отношения между
моими родителями и семьей
моего брата, который был
на пятнадцать лет старше меня.
Психологически я себе объясняю, почему я всегда был неспособным учеником, несмотря
на очень раннее
мое умственное развитие и
на чтение книг, которых в
моем возрасте никто не читал.
Это я проверил
на опыте всей
моей жизни.
На этом были совершенно изжиты
мои милитаристические наклонности.
Мой брат иногда впадал в трансы, начинал говорить рифмованно, нередко
на непонятном языке, делался медиумом, через которого происходило сообщение с миром индусских махатм.
Если гордость была в более глубоком пласте, чем
мое внешнее отношение к людям, то в еще большей глубине было что-то похожее
на смирение, которое я совсем не склонен рассматривать как свою добродетель.
Это неприятие, это противление было, наверное,
моим первым метафизическим криком при появлении
на свет.
С глазу
на глаз наиболее обнаруживалось
мое одиночество,
моя скрытность вступала в силу.
Годы
моей жизни были посвящены борьбе с интеллигентской общественностью, и я
на это потерял даже слишком много сил.
Когда
мой духовный путь привел меня в близкое соприкосновение с миром православным, то я ощутил ту же тоску, которую ощущал в мире аристократическом и в мире революционном, увидел то же посягательство
на свободу, ту же вражду к независимости личности и к творчеству.
Никакой навязанной мне ортодоксии, претендующей
на истину помимо
моего свободного искания и исследования, я никогда не признавал и не признаю.
Отрицание смертной казни всем
моим существом было так велико, что я склонен был делить людей
на смертную казнь защищающих и смертную казнь отвергающих.
В
моем отношении к христианству я делил людей
на сторонников и противников ада.
У меня нет религиозных воспоминаний, остающихся
на всю жизнь, и это имеет огромное значение для
моего религиозного типа.
При этом нужно сказать, что
моя мысль совсем не отрывочна, не фрагментарна, не направлена
на частности и детали.
Я, в сущности, не отрицаю открывшегося мне в прошлом, не отрекаюсь от него, а — или
на время отодвигаю из поля
моего сознания, или вижу в новом для меня свете.
При активном чтении книг мысль
моя обострялась и во мне рождались мысли, иногда совсем непохожие
на прочитанные, часто в отрицательной реакции
на прочитанное.
В самом начале
моего духовного пути у меня не было встреч с людьми, которые имели бы
на меня влияние.
Какие основания, заложенные в
моей природе, побудили меня вступить
на этот путь?
Я решил выйти из кадетского корпуса и держать экзамен
на аттестат зрелости для вступления в университет, что было нелегко вследствие
моих плохих способностей к пассивному усвоению чего-либо.
На следующий день после ареста к нам приехал киевский генерал-губернатор генерал-адъютант Драгомиров, с которым у
моих родителей были довольно близкие отношения.
На допросе жандармский генерал сказал мне, что из
моих бумаг следует, что я стремлюсь к низвержению государства, церкви, собственности и семьи.
Он очень приветствовал
мою статью и писал мне, что возлагает большие надежды
на русских марксистов для дальнейшего теоретического развития марксизма.
В это время, перед ссылкой, я познакомился с человеком, который остался
моим другом
на всю жизнь, быть может, единственным другом, и которого я считаю одним из самых замечательных и лучших людей, каких мне приходилось встречать в жизни.
Несмотря
на начавшийся во мне духовный кризис, несмотря
на усиление во мне интересов, не связанных с марксизмом, этот период перед ссылкой был также периодом наибольшей
моей популярности.
Это отчасти было связано с тем, что было известно о
моей предстоящей ссылке
на север.
Темы о личности и свободе остались
моими темами
на всю жизнь.
Мне свойственно переживание мгновений экстаза, это всегда во мне было, несмотря
на то, что во мне есть и рассудительность, очевидно, объяснимая
моей французской кровью.
Один
мой товарищ по ссылке, типичный представитель революционной интеллигенции, сказал мне: «Неизвестно, что у вас будет
на вершине вашей башни, которую вы хотите строить над человеческими жилищами, может быть, это красота».
Я заметил, что он мне систематически задает непонятные вопросы, как я себя чувствую по утрам, каков сон, какова
моя реакция
на то или иное, и тому подобное.
Оказалось, что
мой крестный отец и муж
моей тети, генерал свиты Его Величества светлейший князь Н.П. Лопухин-Демидов сказал великому князю Владимиру Александровичу, с которым был близок, что племянника его жены и его крестного сына сослали в Вологодскую губернию, возмущался этим и просил, чтобы меня перевели
на юг.
Вспоминаю, что одна критическая статья в газете основана была
на опечатке в
моей книге.
Уже за рубежом, в эмиграции, я вернулся
на новых духовных основаниях к некоторым социальным идеям
моей молодости, но об этом речь впереди.
Я считаю своей слабостью, что в период
моей близости к движению умов и душ того времени у меня несколько ослабел и отодвинулся
на второй план присущий мне социальный интерес.
Он разом и очень восхищался
моей книгой, и очень нападал
на нее, усматривая в ней западный дух.
Когда по
моей инициативе было основано в Петербурге Религиозно-философское общество, то
на первом собрании я прочел доклад «Христос и мир», направленный против замечательной статьи Розанова «Об Иисусе Сладчайшем и о горьких плодах мира».
Всю
мою жизнь, когда я входил в готический храм
на католическую мессу, меня охватывало странное чувство воспоминания о чем-то очень далеком, как бы происходившем в другом воплощений.
Только в начале московского периода
моей жизни я впервые почувствовал красоту старинных церквей и православного богослужения и пережил что-то похожее
на то, что многие переживают в детстве, но при ином состоянии сознания.
Мою веру не может пошатнуть необыкновенно низкое состояние человека, потому что она основана не
на том, что думает сам человек о человеке, а
на том, что думает о человеке Бог.
Я никогда не претендовал
на церковный характер
моей религиозной мысли.
К
моему удивлению, он отказался идти и положился лишь
на свою художественную интуицию.
С этим совпало
мое путешествие
на целую зиму в Италию.
Но
моя надежда
на скорое наступление творческой эпохи была ослаблена катастрофическими событиями мировой войны, русской революции, переворота в Германии, новой войны, сумеречным, не творческим периодом между двумя войнами, угрозами нового мирового рабства.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Что тут пишет он мне в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние
мое было весьма печальное, но, уповая
на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не понимаю: к чему же тут соленые огурцы и икра?
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже
на чай и сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да
на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи
мои; это такой народ, что
на жизнь
мою готовы покуситься.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать
на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту.
Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий (хватаясь за голову).Ах, боже
мой, боже
мой! Ступай скорее
на улицу, или нет — беги прежде в комнату, слышь! и принеси оттуда шпагу и новую шляпу. Ну, Петр Иванович, поедем!
Хлестаков. Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам хоть это: «О ты, что в горести напрасно
на бога ропщешь, человек!..» Ну и другие… теперь не могу припомнить; впрочем, это все ничего. Я вам лучше вместо этого представлю
мою любовь, которая от вашего взгляда… (Придвигая стул.)