Но в Вологде в эти годы были в ссылке люди, ставшие потом известными: А.М. Ремизов, П.Е. Щеголев, Б.В. Савинков, Б.А. Кистяковский, приехавший за ссыльной женой, датчанин Маделунг, впоследствии ставший известным датским писателем,
в то время представитель масляной фирмы, А. Богданов, марксистский философ, и А.В. Луначарский, приехавший немного позже меня.
Неточные совпадения
Марсель Пруст, посвятивший все свое творчество проблеме
времени, говорит
в завершительной своей книге Le temps retrouvé: «J’avais trop expérimenté l’impossibilité d’atteindre dans la réalité ce qui était au fond moi-même» [«Я никогда не достигал
в реальности
того, что было
в глубине меня» (фр.).].
Моя тетя что-то вязала для императрицы Марии Федоровны, c которой была близка, и
в то же
время презирала русских монархистов и даже главных деятелей не пускала к себе
в дом.
Моя болезнь заключалась
в том, что я упреждал события во
времени.
В то же
время внешних побед я не искал.
Киев был одним из главных центров социал-демократического движения
того времени, там была подпольная типография, издавалась революционная литература, были сношения с эмиграцией, с группой Плеханова, Аксельрода и
В. Засулич.
Первая книга «Субъективизм и индивидуализм
в общественной философии» с большим предисловием П. Струве, который тоже совершенно повернул к идеализму и спиритуализму, отражала мое миросозерцание
того времени, но недостаточно выражала более интимные стороны моего отношения к жизни.
Журнал «Вопросы жизни» имел большое симптоматическое значение, он отражал течения
того времени, он был новым явлением
в истории русских журналов.
Он должен был прежде всего выразить кризис миросозерцания интеллигенции, духовные искания
того времени, идеализм, движение к христианству, новое религиозное сознание и соединить это с новыми течениями
в литературе, которые не находили себе места
в старых журналах, и с политикой левого крыла Союза освобождения, с участием более свободных социалистов.
Многое из творческого подъема
того времени вошло
в дальнейшее развитие русской культуры и сейчас есть достояние всех русских культурных людей.
Но вместе с
тем я очень скоро почувствовал, что
в петербургском воздухе
того времени были ядовитые испарения.
Я считаю своей слабостью, что
в период моей близости к движению умов и душ
того времени у меня несколько ослабел и отодвинулся на второй план присущий мне социальный интерес.
Но уровень его знаний по истории религии не был особенно высок, как и вообще у людей
того времени, которые мало считались с достижениями науки
в этой области.
Несчастье культурного ренессанса начала XX века было
в том, что
в нем культурная элита была изолирована
в небольшом круге и оторвана от широких социальных течений
того времени.
Русские люди
того времени жили
в разных этажах и даже
в разных веках.
Я, очевидно, был «мистическим анархистом»
в другом смысле, и тип мистического анархиста
того времени мне был чужд, Я и сейчас мистический анархист
в том смысле, что Бог для меня есть прежде всего свобода и Освободитель от плена мира, Царство Божье есть царство свободы и безвластия.
В петербургский период мои отношения с ренессансной литературной средой связаны главным образом с Вячеславом Ивановым, центральной фигурой
того времени.
Я не вижу ничего хорошего
в том «дионисическом» вечере, вижу что-то противное, как и во многих явлениях
того времени.
Это был прежде всего внутренний религиозный процесс, и он был
в значительной степени связан с духовной реакцией против литературных течений
того времени.
Для описания своего духовного пути я должен все
время настаивать на
том, что я изошел
в своей религиозной жизни из свободы и пришел к свободе.
Для более радикального обращения
в православие
в мое
время началось особенное увлечение восточными отцами церкви, которым нередко приписывали
то, чего у них найти нельзя.
Существует вечная истина христианства, и она не зависит от
времени, но христианство
в своей исторической,
то есть относительной, форме приходило к концу.
Такие лица, как Минцлова, могли иметь влияние лишь
в атмосфере культурной элиты
того времени, проникнутой оккультными настроениями и исканиями.
Когда я писал книгу,
то обычно
в это
время не читал книг на эту
тему и даже не заглядывал
в них, если они лежали на столе около меня.
Я мог быть истерзан моей собственной болезнью и болезнью близких, мог быть несчастен от очень тяжелых событий жизни и
в то же
время испытывать подъем и радость творческой мысли.
Я посещал многочисленные митинги
того времени, не участвуя
в них, всегда чувствовал себя на них несчастным и остро ощущал нарастание роковой силы большевизма.
В то самое
время, как мне дали паек, я был арестован и сидел
в Чека.
Одно
время я читал лекции
в характерном для
того времени советском учреждении, — Государственном институте слова.
Атмосфера была напряженная, как и вообще
в революционной советской России
того времени.
Между
тем как западные христиане, особенно
в первое
время наших встреч, воспринимали мою мысль как типически православную мысль, почти что как голос церкви.
В историческом
времени нельзя мыслить конец истории, он может быть лишь по
ту сторону исторического
времени.
Конец мира и истории не может произойти
в будущем,
то есть
в нашем
времени.
Нужно помнить, что притчи обращены к простому народу
той эпохи, к среднему человеку, которому мало понятна бескорыстная любовь к Богу и божественному, они сказывались
в ограниченных рамках пространства и
времени.
Но
в то же
время я очень остро и часто мучительно переживал основной парадокс личности.
Я активен, способен к идейной борьбе и
в то же
время тоскую ужасно и мечтаю об ином, о совсем ином мире.
Неточные совпадения
Весь вечер Ленский был рассеян, //
То молчалив,
то весел вновь; // Но
тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, //
То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно;
время ехать. Сжалось //
В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему
в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно;
время улетело… // К
тому ж — он мыслит —
в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И вот на чем вертится мир!
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он,
в чем дело,
в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого
в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там,
в другой комнате,
в продолжение
того времени, как гости резалися
в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти
в одно и
то же
время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
Какие-то бродяги пропустили между ними слухи, что наступает такое
время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться во фраки, а помещики нарядятся
в армяки и будут мужики, — и целая волость, не размысля
того, что слишком много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.