Моя тема о творчестве, близкая ренессансной эпохе, но не близкая большей части философов того времени, не есть тема о творчестве культуры, о творчестве человека в «науках и искусстве», это тема более глубокая, метафизическая, тема о продолжении человеком миротворения, об ответе
человека Богу, который может обогатить самую божественную жизнь.
Неточные совпадения
«Объясните мне, пожалуйста, — говорит он, — отчего верить в
Бога смешно, а верить в
человека не смешно; верить в человечество не смешно, а верить в Царство Небесное — глупо, а верить в земные утопии — умно?» Из западных социальных мыслителей ему ближе всех Прудон.
У Достоевского была очень высокая идея о
человеке, он предстательствовал за
человека, за человеческую личность, он перед
Богом будет защищать
человека.
«Будет
богом человек и переменится физически.
Остается вечной истиной, что
человек в том лишь случае сохраняет свою высшую ценность, свою свободу и независимость от власти природы и общества, если есть
Бог и Богочеловечество.
Христианство учит об образе и подобии Божием в
человеке и об очеловечении
Бога.
Человек должен стать
богом и обожиться, но он может это сделать лишь через Богочеловека и в Богочеловечестве.
Движение идет и от
человека к
Богу, а не только от
Бога к
человеку.
И это движение от
человека к
Богу нужно понимать совсем не в смысле выбора, совершаемого
человеком через свободу воли, как это, например, понимает традиционное католическое сознание.
«Если
Бог есть,
человек — раб».
Нет почти никакой разницы в практической жизни, личной и общественной, между
человеком, верующим в
Бога и не верующим в
Бога.
Если
человек перестанет противиться злу насилием, т. е. перестанет следовать закону этого мира, то будет непосредственное вмешательство
Бога, то вступит в свои права божественная природа.
Я формулировал эту тему так, что не
человек требует от
Бога свободы, а
Бог требует от
человека свободы и в этой свободе видит достоинство богоподобия
человека.
Христианство есть не только вера в
Бога, но и вера в
человека, в возможность раскрытия божественного в
человеке.
Существует соизмеримость между
Богом и
человеком, и потому только и возможно откровение
Бога человеку.
Чистый, отвлеченный трансцендентизм делает невозможным откровение, не может раскрыть путей к
Богу и исключает возможность общения между
человеком и
Богом.
Понимание христианства как религии Богочеловечества радикально противоположно судебному пониманию отношений между
Богом и
человеком и судебной теории искупления, распространенной в богословии католическом и протестантском.
Но, по его богосознанию, осуществление совершенной жизни есть присутствие
Бога в
человеке.
Бухарев особенно настаивает на том, что главная жертва Христа — за мир и
человека, а не жертва
человека и мира для
Бога.
Творческие силы
человека есть отсвет
Бога Слова.
И еще говорил: если бы в
человеке, в его сердце не было зародыша религии, то и сам
Бог не научил бы религии.
Человек свободен, и
Бог не может заставить меня хотеть того, чего я не хочу.
Откровение есть внутреннее действие
Бога на
человека.
Он предлагает новое антропологическое доказательство бытия Божьего. «Идея
Бога действительно дана
человеку, но только она дана ему не откуда-нибудь извне, в качестве мысли о
Боге, а предметно-фактически осуществлена в нем природою его личности, как нового образа
Бога.
Если бы человеческая личность не была идеальной по отношению к реальным условиям ее собственного существования,
человек и не мог бы иметь идеи
Бога, и никакое откровение никогда бы не могло сообщить ему эту идею, потому что он не в состоянии был бы понять ее…
Он думал, что восстание на
Бога в
человеке может происходить от божественного в нем, от чувства справедливости, жалости и достоинства.
Победа над смертью, всеобщее воскрешение не есть только дело
Бога при пассивности
человека, это есть дело богочеловеческое, т. е. и дело коллективной человеческой активности.
Русские
люди из народного, трудового слоя, даже когда они ушли от православия, продолжали искать
Бога и Божьей правды, искать смысла жизни.
Однако ж минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги
человека бог знает в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.
— Это хуже: и он, и
люди бог знает что подумают. А ты только будь пооглядчивее, — не бегай по двору да по саду, чтоб люди не стали осуждать: «Вон, скажут, девушка уж невеста, а повесничает, как мальчик, да еще с посторонним…»
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы
людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил
Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение с таким
человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в
люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава
богу, народ живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», —
Бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной
человек в то время, когда барин ему дает наставление.
Надворные советники, может быть, и познакомятся с ним, но те, которые подобрались уже к чинам генеральским, те,
бог весть, может быть, даже бросят один из тех презрительных взглядов, которые бросаются гордо
человеком на все, что ни пресмыкается у ног его, или, что еще хуже, может быть, пройдут убийственным для автора невниманием.