И, наконец, Чаадаев высказывает мысль, которая будет основной
для всех наших течений XIX в.: «У меня есть глубокое убеждение, что мы призваны решить большую часть проблем социального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, какие занимают человечество».
Киреевский, им выражена так: «Внутреннее сознание, что есть в глубине души живое общее сосредоточие
для всех отдельных сил разума, и одно достойное постигать высшую истину — такое сознание постоянно возвышает самый образ мышления человека: смиряя его рассудочное самомнение, оно не стесняет свободы естественных законов его мышления; напротив, укрепляет его самобытность и вместе с тем добровольно подчиняет его вере».
Но это произошло лишь в части интеллигенции, большая часть ее продолжала жить старыми материалистическими и позитивистическими идеями, враждебными религии, мистике, метафизике, эстетике и новым течениям в искусстве, и такую установку считали обязательной
для всех, кто участвует в освободительном движении и борется за социальную правду.
Неточные совпадения
Русские искали в западной мысли прежде
всего сил
для изменения и преображения собственной неприглядной действительности, искали прежде
всего ухода из настоящего.
Только еврейская религия
для Хомякова — иранство,
все же языческие религии — кушитство.
Он исповедовал антропоцентризм,
для него выше
всего и дороже
всего человек.
Вот слова, наиболее характеризующие К. Леонтьева: «Не ужасно ли и не обидно ли было бы думать, что Моисей восходил на Синай, что эллины строили себе изящные Акрополи, римляне вели пунические войны, что гениальный красавец Александр в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился под Арбеллами, что апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах
для того только, чтобы французский, или немецкий, или русский буржуа в безобразной комической своей одежде благодушествовал бы „индивидуально“ и „коллективно“ на развалинах
всего этого прошлого величия?..
Гегель был
для русских вершиной человеческой мысли, и у него искали разрешения
всех мировых вопросов.
Когда же этому конец?» «Поймут ли, оценят ли грядущие люди
весь ужас,
всю трагическую сторону нашего существования?» В последней записи «Дневника» написано: «Страшная эпоха
для России, в которой мы живем и не видим никакого выхода».
Белинский решительный идеалист,
для него выше
всего идея, выше живого человека.
Мне говорят: развивай
все сокровища своего духа
для свободного самоуслаждения духом, плачь, дабы утешиться, скорби, дабы возрадоваться, стремись к совершенству, лезь на верхнюю ступень развития, а спотыкнешься, — падай, черт с тобой…
Все из нее,
для нее и к ней…
Бухарев, один из наиболее интересных богословов, порожденных нашей духовной средой. Он был архимандритом и ушел из монашества. Он интегрировал человечность целостному христианству. Он требует приобретения Христа
всей полнотой человеческой жизни. Всякая истинная человечность
для него Христова. Он против умаления человеческой природы Христа, против всякой монофизической тенденции.
Кончилось
все это очень печально и очень характерно
для исторической власти.
Социалисты более
всего не хотят западного пути развития
для России, хотят во что бы то ни стало избежать капиталистической стадии.
Он ничего не хотел
для себя, он
весь был жертва.
И мы желаем этого, конечно, но если
все, связанные с этой свободой, права должны только протянуть
для нас роль яркого ароматного цветка, — мы не хотим этих прав и этой свободы!
Возможны три решения вопроса о мировой гармонии, о рае, об окончательном торжестве добра: 1) гармония, рай, жизнь в добре без свободы избрания, без мировой трагедии, без страданий, но и без творческого труда; 2) гармония, рай, жизнь в добре на вершине земной истории, купленная ценой неисчислимых страданий и слез
всех, обреченных на смерть, человеческих поколений, превращенных в средство
для грядущих счастливцев; 3) гармония, рай, жизнь в добре, к которым придет человек через свободу и страдание в плане, в который войдут
все когда-либо жившие и страдавшие, т. е. в Царстве Божием.
Все тот же дуализм, та же расколотость продолжают быть характерными
для России.
Для старой народнической интеллигенции революция была религией, отношение к революции было тоталитарным,
вся умственная и культурная жизнь была подчинена освобождению народа, свержению самодержавной монархии.
Мережковский — символист, и «плоть» оказывается
для него символом и
всей культуры и общественности.
То были прежде
всего люди литературы, и у них не было ни теоретической, ни практической подготовки
для решения вопросов социального порядка.
В нем совсем нет простоты и прямоты, нет ничего непосредственного, он
все время что-то прикрывает, много говорит нарочно и представляет интерес
для психологического анализа.
К 1917 г., в атмосфере неудачной войны,
все созрело
для революции.
Но
все это, свидетельствуя о трагической судьбе русского народа, совсем не означает, что
весь запас творческой энергии и творческих идей пропал даром и не будет иметь значения
для будущего.
Вся теория построена
для оправдания германского империализма и германской воли к могуществу.
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это кто в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? //
Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. // Что, сплин иль страждущая спесь // В его лице? Зачем он здесь? // Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Неточные совпадения
Марья Антоновна (отдвигаясъ).
Для чего ж близко?
все равно и далеко.
Городничий. Тем лучше: молодого скорее пронюхаешь. Беда, если старый черт, а молодой
весь наверху. Вы, господа, приготовляйтесь по своей части, а я отправлюсь сам или вот хоть с Петром Ивановичем, приватно,
для прогулки, наведаться, не терпят ли проезжающие неприятностей. Эй, Свистунов!
Да сказать Держиморде, чтобы не слишком давал воли кулакам своим; он,
для порядка,
всем ставит фонари под глазами — и правому и виноватому.
Приготовь поскорее комнату
для важного гостя, ту, что выклеена желтыми бумажками; к обеду прибавлять не трудись, потому что закусим в богоугодном заведении у Артемия Филипповича, а вина вели побольше; скажи купцу Абдулину, чтобы прислал самого лучшего, а не то я перерою
весь его погреб.
Стародум. Фенелона? Автора Телемака? Хорошо. Я не знаю твоей книжки, однако читай ее, читай. Кто написал Телемака, тот пером своим нравов развращать не станет. Я боюсь
для вас нынешних мудрецов. Мне случилось читать из них
все то, что переведено по-русски. Они, правда, искореняют сильно предрассудки, да воротят с корню добродетель. Сядем. (Оба сели.) Мое сердечное желание видеть тебя столько счастливу, сколько в свете быть возможно.