Неточные совпадения
В результате долгого духовного и умственного пути я с особенной остротой сознал, что всякая человеческая личность, личность последнего из
людей, несущая в себе образ высшего бытия, не может быть средством ни для чего, в себе имеет экзистенциальный центр и имеет право не только на жизнь, отрицаемое современной
цивилизацией, но и на обладание универсальным содержанием жизни.
Ценность
человека, человеческой личности выше исторических ценностей могущественного государства и национальности, цветущей
цивилизации и пр., и пр.
Вся тяжесть, наложенная на
человека природой и обществом, историей и требованиями
цивилизации, есть поставленное перед нами затруднение, требующее сопротивления и творческого претворения в личное, единственно личное.
Слишком часто
человек обращен к другим
людям, к обществу и
цивилизации своим поверхностным «я», которое способно к сообщениям, но не способно к общению.
Это отлично понимал Л. Толстой, который всегда изображает двойную жизнь
человека, внешнеусловную, исполненную лжи, не подлинную жизнь, которой
человек обращен к обществу, государству,
цивилизации, и внутреннюю, подлинную жизнь, в которой
человек стоит перед первореальностями, перед глубиной жизни.
В средне-нормальном цивилизованном
человеке оно приобретает другой характер, двойственность приобретает нормативный характер приспособления к условиям
цивилизации и вызывается необходимостью лжи, как самозащиты.
Человек, человеческая личность есть верховная ценность, а не общности, не коллективные реальности, принадлежащие миру объектному, как общество, нация, государство,
цивилизация, церковь.
Но
люди современной
цивилизации, вершины
цивилизации все ещё находятся во власти мифов и, между прочим, во власти мифа об универсальных реальностях, о царстве «общего», которому
человек должен быть подчинен.
Человек, коллективный
человек борется против порабощающей его и угрожающей ему стихийной природы, гуманизирует окружающую его природную среду, создает орудия борьбы, которые стоят между нами и природой, переходит в роковую действительность техники,
цивилизации, разума, от которых ставит в зависимость свою судьбу.
У
человека, задавленного условностью
цивилизации, её порабощающими нормами и законами, есть жажда периодически возвращаться к первожизни, к космической жизни, обрести не только общение, но и слияние с космической жизнью, приобщиться к её тайне, найти в этом радость и экстаз.
Природа божественна, благостна, она приносит излечение больному и разорванному
человеку цивилизации.
Борясь с необходимостью природы,
человек создал
цивилизацию, воздух которой удушлив, нормы которой не дают свободы движения.
Человек есть существо социализированное на протяжении долгих тысячелетий
цивилизации.
Человек находится в рабстве не только у природы и общества, но и у
цивилизации.
Употребляю сейчас слово «
цивилизация» в распространенном смысле, который связывает её с процессом социализации
человека.
Цивилизация создана
человеком, чтобы освободиться от власти стихийных сил природы.
Человека цивилизации в разные эпохи преследовала мысль, что, отойдя от природы, он потерял свою целостность и первоначальную силу, он стал раздробленным.
Кроме того, ставил
человек вопрос о цене
цивилизации.
Против
цивилизации восставали такие
люди, как Ж. Ж. Руссо, как Лев Толстой, их восстание ставит уже более глубокую проблему.
В
цивилизации есть яд, есть неправда, и она делает
человека рабом, мешает ему достигнуть целостности и полноты жизни.
Человек делается рабом
цивилизации.
Проблема стоит совсем не так, что
цивилизации следует противопоставлять какое-то здоровое и блаженное варварство, какого-то природного
человека или доброго по природе дикаря.
Человеку цивилизации со всеми его недостатками противостоит не природный
человек, а духовный
человек.
В действительности он хотел элементаризации материальной жизни, чтобы
человек мог обратиться к духовной жизни, чему препятствует
цивилизация.
Этим наделяет
человека усложненная
цивилизация.
Человек закован в нормах и условностях
цивилизации.
Человек раздавлен и порабощен не только миром природы, но и миром
цивилизации.
В
человеке цивилизации периодически пробуждается зверь и дикарь, но в измененной
цивилизацией форме, т. е. в ухудшенной форме.
Цивилизование
человека есть процесс, не идущий особенно глубоко, и очень легко с
человека сдираются покровы
цивилизации.
При этом
человек продолжает пользоваться всеми орудиями
цивилизации.
Свойства
цивилизации технической таковы, что ею может пользоваться варвар совершенно так же, как и
человек высокой культуры.
Изобретение технических орудий, самых элементарных орудий примитивными
людьми есть
цивилизация, как
цивилизация есть всякий социализирующий процесс.
Мы, например, говорим, что у этого
человека, есть высокая культура, но не можем сказать, что у этого
человека очень высокая
цивилизация.
Цивилизация и культура творятся
человеком и порабощают
человека, порабощают высшим, а не низшим.
Человек порабощен разуму
цивилизации.
Так же порабощает
человека добро
цивилизации, добро, превращенное в закон и социализированное, обслуживающее социальную обыденность.
Цивилизация возникла как средство, но была превращена в цель, деспотически управляющую
человеком.
Актуализм
цивилизации требует от
человека все возрастающей активности, но этим требованием он порабощает
человека, превращая его в механизм.
Неточные совпадения
В своей книге «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между
людьми» (1755) противопоставлял современное ему общество «счастливой жизни
людей» в «естественном» состоянии, вне губительных влияний роскоши и излишеств, свойственных, по его мнению, современной
цивилизации.
— Как мир, — согласился Безбедов, усмехаясь. — Как
цивилизация, — добавил он, подмигнув фарфоровым глазом. — Ведь
цивилизация и родит анархистов. Вожди
цивилизации — или как их там? — смотрят на
людей, как на стадо баранов, а я — баран для себя и не хочу быть зарезанным для
цивилизации, зажаренным под соусом какой-нибудь философии.
Я спросил его, между прочим, как четыреста
человек европейцев мирно уживаются с шестьюдесятью тысячами народонаселения при резком различии их в вере, понятиях,
цивилизации?
Нам подали шлюпки, и мы, с
людьми и вещами, свезены были на прибрежный песок и там оставлены, как совершенные Робинзоны. Что толку, что Сибирь не остров, что там есть города и
цивилизация? да до них две, три или пять тысяч верст! Мы поглядывали то на шкуну, то на строения и не знали, куда преклонить голову. Между тем к нам подошел какой-то штаб-офицер, спросил имена, сказал свое и пригласил нас к себе ужинать, а завтра обедать. Это был начальник порта.
Я теперь живой, заезжий свидетель того химически-исторического процесса, в котором пустыни превращаются в жилые места, дикари возводятся в чин
человека, религия и
цивилизация борются с дикостью и вызывают к жизни спящие силы.