Победа над смертью не может быть эволюцией, не может быть результатом необходимости; победа над смертью есть творчество, совместное
творчество человека и Бога, есть результат свободы.
Творчество человека, меняющее структуру сознания, может быть не только закреплением этого мира, не только культурой, но и освобождением мира, концом истории, то есть созданием Царства Божия, не символического, а реального.
Неточные совпадения
Основное противоречие моего мнения о социальной жизни связано с совмещением во мне двух элементов — аристократического понимания личности, свободы и
творчества и социалистического требования утверждения достоинства каждого
человека, самого последнего из
людей и обеспечения его права на жизнь.
Проблема
человека, проблема свободы, проблема
творчества сделались основными проблемами моей философии.
Она есть изначальная ценность и единство, она характеризуется отношением к другому и другим, к миру, к обществу, к
людям, как отношением
творчества, свободы и любви, а не детерминации.
Сталкиваются две точки зрения: 1) есть неизменный, вечный, разумный порядок бытия, он выражается и в порядке социальном, который создается не
людьми и которому
люди должны подчиняться, и 2) основы мировой и социальной жизни, пораженной падшестью, не вечные и не навязанные сверху, они меняются от человеческой активности и
творчества.
Бог есть всяческая во всем, Бог все держит в своей руке и все направляет, только Бог есть настоящее бытие,
человек же и мир есть ничто, только Бог свободен,
человек же настоящей свободой не обладает, только Бог творит,
человек же к
творчеству не способен, все от Бога.
Для того чтобы не было монизма и пантеизма, нужно признать самостоятельность
человека, не сотворенную в нем свободу, не детерминированную Богом, его способность к
творчеству.
Объектная телеология космического процесса сталкивается со свободой
человека, с личностью и
творчеством и в сущности означает идеальный, спиритуализированный детерминизм.
Максимальная свобода должна быть в духовной жизни, в совести, в
творчестве, в отношении
человека к Богу.
Вся русская литература XIX века находится вне классицизма и романтизма, она реалистична в глубинном смысле слова, и она свидетельствует о борении духа субъекта-человека, о трагедии
творчества, исходящего в объективацию, она ищет высшей творческой жизни.
Человек переходит от рабства к свободе, от раздробленности к целостности, от безличности к личности, от пассивности к
творчеству, то есть переходит к духовности.
Интуиция о трансцендентности духа по отношению ко всем своим определениям или продуктам лежит и в основе философии творчества у Н. А. Бердяева (цит. соч.). но и он видит недостаточно различие между образом и Первообразом, между беспредельным
творчеством человека на основе софийности и абсолютным божественным творческим актом.
Подлинное же
творчество человека должно в героическом усилии прорвать порабощающее царство объективации, кончить роковой путь ее и выйти на свободу, к преображенному миру, к миру экзистенциальной субъективности и духовности, то есть подлинности, к царству человечности, которая может быть лишь царством богочеловечности.
Неточные совпадения
— А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринерству; [Доктринерство — узкая, упрямая защита какого-либо учения (доктрины), даже если наука и жизнь противоречат ему.] мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые
люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном
творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных
людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке.
— Требует она, чтоб
человек покорно признал себя слугою истории, жертвой ее, а не мечтал бы о возможности личной свободы, независимого
творчества.
Постепенно начиналась скептическая критика «значения личности в процессе
творчества истории», — критика, которая через десятки лет уступила место неумеренному восторгу пред новым героем, «белокурой бестией» Фридриха Ницше.
Люди быстро умнели и, соглашаясь с Спенсером, что «из свинцовых инстинктов не выработаешь золотого поведения», сосредоточивали силы и таланты свои на «самопознании», на вопросах индивидуального бытия. Быстро подвигались к приятию лозунга «наше время — не время широких задач».
— Новое течение в литературе нашей — весьма показательно. Говорят, среди этих символистов, декадентов есть талантливые
люди. Литературный декаданс указывал бы на преждевременное вырождение класса, но я думаю, что у нас декадентство явление подражательное, юнцы наши подражают
творчеству жертв и выразителей психического распада буржуазной Европы. Но, разумеется, когда подрастут — выдумают что-нибудь свое.
В этом воздухе природа, как будто явно и открыто для
человека, совершает процесс
творчества; здесь можно непосвященному глазу следить, как образуются, растут и зреют ее чудеса; подслушивать, как растет трава.