Неточные совпадения
Самодовольство и самопревозношение культурной элиты
есть эгоизм, брезгливая изоляция себя, отсутствие
сознания своей призванности к служению.
Для личности характерно, что она не может
быть самодовлеющей и самодостаточной, для её существования необходимо другое, высшее, равное и низшее, без этого невозможно
сознание различения.
В
сознании людей XIX века форма тела
была в небрежении.
Можно
было бы сказать, что
сознание Бога как личности предшествовало
сознанию человека как личности.
И вместе с тем в
сознании есть сверхиндивидуальное,
сознание никогда не остается замкнуто индивидуальным.
Сознание возникает в отношениях «я» и «не-я», оно означает выход из «я», но оно вместе с тем может
быть препятствием для выхода «я» к «ты», как внутреннего общения.
Сознание есть «несчастное
сознание».
Это
есть проблема структуры
сознания.
Господин
есть для себя существующее
сознание, но которое через другого, через раба существует для себя.
Предел рабства
есть отсутствие его
сознания.
Сознание экстериоризирующее, отчуждающее всегда
есть рабье
сознание.
Всякий казнящий
есть человек, утерявший силу духа, потерявший всякое
сознание о ней.
Изменение направления борьбы за свободу человека, за появление свободного
есть прежде всего изменение структуры
сознания, изменение установки ценностей.
Это изменение структуры
сознания есть также изменение понимания отношения между имманентностью и трансцендентностью.
Гипостазирование универсальных ценностей
есть ложное направление
сознания.
И это прежде всего означает такое изменение структуры
сознания, при котором исчезает объективация, нет противоположения субъекта и объекта, нет господина и раба,
есть бесконечность, исполненная универсальным содержанием субъективность,
есть царство чистой экзистенциальности.
Эта подчиненность
есть порождение рабьего
сознания.
С. Трубецкой,
есть «социалистическое»
сознание.
Церковь совсем не может
быть мыслима, как сверхличное целое, имеющее свой экзистенциальный центр, своё центральное
сознание.
Но существование космоса, как мирового единства и гармонии, существование души мира
есть иллюзия
сознания, порабощенного и раненного объективацией.
Такого рода видение космоса
есть иллюзия
сознания, основанная на непонимании того, что природный порядок
есть продукт объективации, не воплощение духа, а отчуждение духа.
Органичность общества
есть иллюзия порабощающего
сознания,
есть продукт экстериоризации.
В романтизме
есть много дурного и бессильного, но вечная правда романтизма — в этой раненности неправдой объективации, в
сознании несоответствия между творческим вдохновением и творческим продуктом.
Но этот разум не
есть божественный Логос, это разум средне-нормального, социализированного
сознания, которое приспособляется к среднему духовному уровню и к низшей ступени духовной общности людей.
Было уже сказано, что рабство
есть прежде всего структура
сознания и известного рода объективная структура
сознания.
Замечательно, что рабство человека одинаково может
быть результатом того, что человек исключительно поглощен своим «я» и сосредоточен на своих состояниях, не замечая мира и людей, и тем, что человек выброшен исключительно вовне, в объективность мира и теряет
сознание своего «я».
В XIX веке происходили некоторые процессы гуманизации государства, по крайней мере в
сознании,
были провозглашены некоторые гуманные принципы.
Атмосфера войны, как самой войны, так и её подготовки,
есть атмосфера коллективная, коллективного подсознательного, в которой парализована личность, личное
сознание и личная совесть.
Это
есть духовная победа над рабством человека, над рабьим
сознанием.
Рыцарство
было огромным творческим завоеванием в моральном
сознании.
Это
есть прельщение ложного аристократизма, непереносимого ни для христианского
сознания, ни для просто человеческого
сознания.
Если буржуа гражданин этого мира, то пролетарий
есть существо, лишенное гражданства в этом мире и не имеющее
сознания этого гражданства.
Настоящая глубокая коренная революция
есть изменение структуры
сознания, изменение отношения к объективированному миру.
Сергей Трубецкой называет социализмом
сознания, тоже существует, но оно
есть лишь качественная ступень универсального личного
сознания, достижение личностью коммюнотарности.
Разделение личных и социальных актов
есть абстракция, и абстракция эта в христианском
сознании служила оправданием несправедливого и глубоко антихристианского социального строя.
Утопия
есть извращение в человеческом
сознании Царства Божия.
Пролетарская революционность
есть всеобщее порабощение и понижение, человеческая революционность
есть всеобщее освобождение и повышение Неравенство, несправедливость и унижения прошлого создают иллюзии
сознания угнетенных.
«Буржуазность» и «пролетарство» одинаково
есть сужение и обеднение
сознания.
Только экономика может
быть социализирована, но не духовная жизнь, не
сознание и совесть людей.
Гегель хотел внушить человеку то
сознание, что рабство у истории
есть свобода.
Апокалиптическое
сознание может
быть консервативным и реакционным — и часто таким бывало — и может
быть революционным и творческим — и таким должно
быть.
Активность человека, к которой призывал Н. Федоров,
есть огромный шаг вперёд в христианском
сознании.
Духовная революция, подготовляющая конец,
будет в значительной степени победой над иллюзиями
сознания.
Так, проекция мировой гармонии в будущее, которую мы видим в религии прогресса,
есть иллюзия
сознания.
Отождествление церкви с Царством Божиим, исторической идеи церкви с эсхатологической идеей Царства Божия, идущее от Бл. Августина,
есть также одно из порождений иллюзии объективированного
сознания.
Иллюзии
сознания, на которых покоится так называемый «объектный мир», могут
быть побеждены.
Творчество человека, меняющее структуру
сознания, может
быть не только закреплением этого мира, не только культурой, но и освобождением мира, концом истории, то
есть созданием Царства Божия, не символического, а реального.
Это
есть радикальное изменение направления
сознания, освобождение от иллюзий
сознания, принявших форму объективных реальностей.
Это
была иллюзия, хотя и имеющая связь с глубокой темой H. Федоров хотел победить смерть, обратить время, изменить прошлое путем «общего дела» активного воскрешения Это
была великая и христианская идея, но она не
была достаточно связана с проблемой личности и свободы, с проблемой победы
сознания над объективацией.
Неточные совпадения
Но он не без основания думал, что натуральный исход всякой коллизии [Колли́зия — столкновение противоположных сил.]
есть все-таки сечение, и это
сознание подкрепляло его. В ожидании этого исхода он занимался делами и писал втихомолку устав «о нестеснении градоначальников законами». Первый и единственный параграф этого устава гласил так: «Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя. И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит».
Бородавкин чувствовал, как сердце его, капля по капле, переполняется горечью. Он не
ел, не
пил, а только произносил сквернословия, как бы питая ими свою бодрость. Мысль о горчице казалась до того простою и ясною, что непонимание ее нельзя
было истолковать ничем иным, кроме злонамеренности.
Сознание это
было тем мучительнее, чем больше должен
был употреблять Бородавкин усилий, чтобы обуздывать порывы страстной натуры своей.
В первый раз он понял, что многоумие в некоторых случаях равносильно недоумию, и результатом этого
сознания было решение: бить отбой, а из оловянных солдатиков образовать благонадежный резерв.
— Не думаю, опять улыбаясь, сказал Серпуховской. — Не скажу, чтобы не стоило жить без этого, но
было бы скучно. Разумеется, я, может
быть, ошибаюсь, но мне кажется, что я имею некоторые способности к той сфере деятельности, которую я избрал, и что в моих руках власть, какая бы она ни
была, если
будет, то
будет лучше, чем в руках многих мне известных, — с сияющим
сознанием успеха сказал Серпуховской. — И потому, чем ближе к этому, тем я больше доволен.
Но помощь Лидии Ивановны всё-таки
была в высшей степени действительна: она дала нравственную опору Алексею Александровичу в
сознании ее любви и уважения к нему и в особенности в том, что, как ей утешительно
было думать, она почти обратила его в христианство, то
есть из равнодушно и лениво верующего обратила его в горячего и твердого сторонника того нового объяснения христианского учения, которое распространилось в последнее время в Петербурге.