Неточные совпадения
Таинственное противоречие
есть в отношении России и русского
сознания к национальности.
Из этого безвыходного круга
есть только один выход: раскрытие внутри самой России, в ее духовной глубине мужественного, личного, оформляющего начала, овладение собственной национальной стихией, имманентное пробуждение мужественного, светоносного
сознания.
Мужественное, светоносное
сознание народа — всегда критическое, всегда освобождающее от собственной тьмы и порабощенности, всегда
есть овладение хаотическими в себе стихиями.
Мессианское
сознание не
есть националистическое
сознание; оно глубоко противоположно национализму; это — универсальное
сознание.
Это всемирное по своим притязаниям мессианское
сознание евреев
было оправдано тем, что Мессия явился в недрах этого народа, хотя и
был отвергнут им.
И в христианском мире возможен пророческий мессианизм,
сознание исключительного религиозного призвания какого-нибудь народа, возможна вера, что через этот народ
будет сказано миру слово нового откровения.
Христианское мессианское
сознание не может
быть утверждением того, что один лишь русский народ имеет великое религиозное призвание, что он один — христианский народ, что он один избран для христианской судьбы и христианского удела, а все остальные народы — низшие, не христианские и лишены религиозного призвания.
Христианское мессианское
сознание может
быть лишь
сознанием того, что в наступающую мировую эпоху Россия призвана сказать свое новое слово миру, как сказал его уже мир латинский и мир германский.
Такое мессианское
сознание было в Германии в начале XIX века.
Это русское мессианское
сознание было замутнено, пленено языческой национальной стихией и искажено пережитками
сознания юдаистического.
Уже в Достоевском, вечно двоящемся,
есть пророчество об откровении человека, об исключительном по остроте антропологическом
сознании.
И ужасно, что не только Розанов, но и другие, призванные
быть выразителями нашего национального
сознания, тянут нас назад и вниз, отдаются соблазну пассивности, покорности, рабству у национальной стихии, женственной религиозности.
Сознание нашей интеллигенции не
было обращено к исторически-конкретному и не имеет органа для суждений и оценок в этой области.
Традиционное интеллигентское
сознание было целиком обращено на вопросы внутренней политики и ориентировано исключительно на интересах социальных.
В русской интеллигенции пробудились инстинкты, которые не вмещались в доктрины и
были подавлены доктринами, инстинкты непосредственной любви к родине, и под их жизненным воздействием начало перерождаться
сознание.
Широким кругам интеллигенции война несет
сознание ценности своей национальности, ценности всякой национальности, чего она
была почти совершенно лишена.
И это объясняется прежде всего тем, что традиционное
сознание интеллигенции никогда не
было обращено к исторически-конкретному, всегда жило отвлеченными категориями и оценками.
Но тут здоровое и ценное зерно должно
быть выделено из ограниченного, упрощающего и схематизирующего
сознания.
Другим результатом войны для нашей интеллигенции должен
быть переход от
сознания по преимуществу отрицательного к
сознанию положительному.
Наше социальное
сознание не
было творческим.
В
сознании народов расслабляющая идея блага и благополучия должна
быть побеждена укрепляющей идеей ценности.
Либеральный империализм являет у нас опыт положительного, созидательного
сознания, и в нем
есть обращение к исторически-конкретному.
Сознание нашей интеллигенции должно
быть реформировано, перерождено и обогащено новыми ценностями.
В хлыстовском сектантском движении
есть ценная религиозная энергия, хотя и не просветленная высшим
сознанием.
Пьяной и темной дикости в России должна
быть противопоставлена воля к культуре, к самодисциплине, к оформлению стихии мужественным
сознанием.
А вот и обратная сторона парадокса: западники оставались азиатами, их
сознание было детское, они относились к европейской культуре так, как могли относиться только люди, совершенно чуждые ей, для которых европейская культура
есть мечта о далеком, а не внутренняя их сущность.
Подлинное национальное
сознание может
быть лишь творческим, оно обращено вперед, а не назад.
Всегда
было слабо у русских
сознание личных прав и не развита
была самодеятельность классов и групп.
И свет
сознания, который должен идти навстречу этой пробуждающейся России, не должен
быть внешним, централистическим и насилующим светом, а светом внутренним для всякого русского человека и для всей русской нации.
В этом отношении в русском религиозном
сознании есть коренной дуализм.
«Общественное» миросозерцание русской интеллигенции, подчиняющее все ценности политике,
есть лишь результат великой путаницы, слабости мысли и
сознания, смешения абсолютного и относительного.
Русские все еще не поднялись до того
сознания, что в живой, творческой мысли
есть свет, преображающий стихию, пронизывающий тьму.
Борьба идет на духовных вершинах человечества, там определяется судьба человеческого
сознания,
есть настоящая жизнь мысли, жизнь идей.
В христианском человечестве мессианское
сознание может
быть обращено лишь вперед, лишь к Христу Грядущему, ибо по существу это
сознание — пророческое.
Но германское
сознание у Фихте, у старых идеалистов и романтиков, у Р. Вагнера и в наше время у Древса и Чемберлена с такой исключительностью и напряженностью переживает избранность германской расы и ее призванность
быть носительницей высшей и всемирной духовной культуры, что это заключает в себе черты мессианизма, хотя и искаженного.
В мессианском
сознании всегда
есть исступленное обращение к чудесному, к катастрофическому разрыву в природном порядке, к абсолютному и конечному.
Но христианское мессианское
сознание народа может
быть исключительно жертвенным
сознанием,
сознанием призванности народа послужить миру и всем народам мира делу их избавления от зла и страдания.
У польских мессианистов, у Мицкевича, Товянского, Цешковского,
было очень чистое жертвенное
сознание, оно загоралось в сердце народном от великих страданий.
Мессианское
сознание народа может
быть лишь плодом великих народных страданий.
У нас не
было здорового национального
сознания и национального чувства, всегда
был какой-то надрыв, всегда эксцессы самоутверждения или самоотрицания.
Но работа
сознания в этом направлении должна
быть плодотворной и для практических задач, для всего направления нашей мировой и внутренней политики.
Характерно, что величайший государственный человек Германии — Бисмарк
был еще лишен империалистического
сознания и политика его
была лишь национальной.
Культурная роль англичан в Индии, древней стране великих религиозных откровений мудрости, которые и ныне могут помочь народам Европы углубить их религиозное
сознание, слишком известна, чтобы возможно
было поддерживать ложь культурной идеологии империализма.
Зрелое национальное
сознание есть также
сознание всемирно-историческое.
В таком направлении русской мысли
была та правда, что для русского
сознания основная тема — тема о Востоке и Западе, о том, является ли западная культура единственной и универсальной и не может ли
быть другого и более высокого типа культуры?
В таком повороте
сознания будет для нас что-то освобождающее.
А готово ли наше русское общественное
сознание быть носителем и выразителем славянской идеи?
Это
было еще детское
сознание русского народа, первое национальное пробуждение от сна, первый опыт самоопределения.
Достоевский и Вл. Соловьев по универсальному характеру своего мессианского
сознания могут
быть сопоставлены с великими польскими мессионистами: с Мицкевичем, Словацким, Красинским, Товянским, Цешковским, Вронским.
Славянофилов же нельзя даже назвать мессианистами в строгом смысле слова, они скорее националисты, и по
сознанию своему они стоят многими головами ниже польских мессианистов, которые должны
быть признаны первыми провозвестниками славянской идеи.
Неточные совпадения
Но он не без основания думал, что натуральный исход всякой коллизии [Колли́зия — столкновение противоположных сил.]
есть все-таки сечение, и это
сознание подкрепляло его. В ожидании этого исхода он занимался делами и писал втихомолку устав «о нестеснении градоначальников законами». Первый и единственный параграф этого устава гласил так: «Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя. И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит».
Бородавкин чувствовал, как сердце его, капля по капле, переполняется горечью. Он не
ел, не
пил, а только произносил сквернословия, как бы питая ими свою бодрость. Мысль о горчице казалась до того простою и ясною, что непонимание ее нельзя
было истолковать ничем иным, кроме злонамеренности.
Сознание это
было тем мучительнее, чем больше должен
был употреблять Бородавкин усилий, чтобы обуздывать порывы страстной натуры своей.
В первый раз он понял, что многоумие в некоторых случаях равносильно недоумию, и результатом этого
сознания было решение: бить отбой, а из оловянных солдатиков образовать благонадежный резерв.
— Не думаю, опять улыбаясь, сказал Серпуховской. — Не скажу, чтобы не стоило жить без этого, но
было бы скучно. Разумеется, я, может
быть, ошибаюсь, но мне кажется, что я имею некоторые способности к той сфере деятельности, которую я избрал, и что в моих руках власть, какая бы она ни
была, если
будет, то
будет лучше, чем в руках многих мне известных, — с сияющим
сознанием успеха сказал Серпуховской. — И потому, чем ближе к этому, тем я больше доволен.
Но помощь Лидии Ивановны всё-таки
была в высшей степени действительна: она дала нравственную опору Алексею Александровичу в
сознании ее любви и уважения к нему и в особенности в том, что, как ей утешительно
было думать, она почти обратила его в христианство, то
есть из равнодушно и лениво верующего обратила его в горячего и твердого сторонника того нового объяснения христианского учения, которое распространилось в последнее время в Петербурге.