Неточные совпадения
В объективации человек находится во власти детерминации, в царстве безличности, в трансцендировании человек находится в царстве
свободы, и встреча человека с тем, что его превосходит, носит
личный характер, сверхличное не подавляет личности.
Личность есть парадокс для рациональной мысли, она парадоксально совмещает
личное и сверхличное, конечное и бесконечное, пребывающее и меняющееся,
свободу и судьбу.
Но верно обратное: именно этот эмпирический, объективированный мир есть царство общего, царство закона, царство необходимости, царство принуждения универсальными началами всего индивидуального и
личного, иной же духовный мир есть царство индивидуального, единичного,
личного, царство
свободы.
Познание личности и
свободы связано с
личным разумом, с волей и активностью.
Можно глубже сказать: бытие есть отчуждение и объективация, превращение
свободы в необходимость, индивидуального в общее,
личного в безличное, торжество разума, потерявшего связь с человеческим существованием.
С этой
свободой духа связано
личное существование.
Бытие как субъект есть
личное существование,
свобода, дух.
Персонализм предполагает аристократизм
личных качеств, противостоящих всякому смешению с бескачественной массой, аристократизм
свободы в противоположность детерминизму, под которым живет раса и каста.
Аристократизм
свободы, аристократизм
личного достоинства и чести должен быть перенесен на всех людей, на всякого человека, потому что он человек.
Личный же аристократизм есть как раз
свобода оценок и движений, несвязанность, независимость от социальной среды.
Личный религиозный аристократизм стоит под знаком
свободы, социальный же религиозный аристократизм стоит под знаком детерминации и легко переходит в порабощение.
Личная собственность может быть гарантией
свободы и независимости.
Стихия революции всегда была антиперсоналистической, т. е. реакционной, она всегда была неблагоприятной
свободе духа,
свободе личности,
свободе личных суждений.
Утопия совершенного общества в условиях нашего мира, утопия священного царства и священной власти, утопия совершенной и абсолютной общей воли народа или пролетариата, утопия абсолютной справедливости и абсолютного братства сталкивается с верховной ценностью личности, с
личной совестью и
личным достоинством, со
свободой духа и совести.
— Требует она, чтоб человек покорно признал себя слугою истории, жертвой ее, а не мечтал бы о возможности
личной свободы, независимого творчества.
Власть же, облеченная в стальные латы государственно-правового строя, тщетно разрешает неразрешимую проблему соединения
личной свободы во всем ее своеобразии и единообразного, для всех равного порядка.
Нельзя же двум великим историческим личностям, двум поседелым деятелям всей западной истории, представителям двух миров, двух традиций, двух начал — государства и
личной свободы, нельзя же им не остановить, не сокрушить третью личность, немую, без знамени, без имени, являющуюся так не вовремя с веревкой рабства на шее и грубо толкающуюся в двери Европы и в двери истории с наглым притязанием на Византию, с одной ногой на Германии, с другой — на Тихом океане.
Неточные совпадения
Правда, нравственная воля называется у Канта «практическим разумом», для которого установляется свой особый канон, причем этот «разум» постулирует основные религиозные истины: бытие Бога,
свободу воли и
личное бессмертие, но каким бы именем мы ни называли веру, ее существо от этого не изменится: ЕСИ произносит только она, постулаты же лишь постулируют, но сами по себе бессильны утверждать бытие Божие, это составляет, конечно, дело веры.
В понятии догмата диалектически соединены, таким образом, оба момента: начало
личное и сверхличное, внутреннее и внешнее,
свободы и авторитета, знание и вера.
В настоящее время, когда вкус к серьезной и мужественной религии вообще потерян и капризом субъективности с ее прихотливо сменяющимися настроениями дорожат белее, нежели суровой и требовательной религией, не терпящей детского своеволия, религиозный индивидуализм находится в особой чести: те, кто еще снисходят до религии, чаще всего соглашаются иметь ее только индивидуально;
личное своеволие явным образом смешивается при этом со
свободой, которая достигается именно победой над своеволием.
Флоренского, ни могущественная магия разыгравшейся революционной стихии большевизма не могли мной овладеть и принудить отречься от
свободы духа и от
личной совести.
Я был так же одинок в своей аристократической любви к
свободе и в своей оценке
личного начала, как всю жизнь.