Неточные совпадения
Окончание динамики духа
и его все вновь возникающих противоречий может быть лишь
концом мира.
Личность в начале пути,
и она лишь в
конце пути.
Ошибка гуманизма была совсем не в том, что он слишком утверждал человека, что он толкал на путь человекобожества, как часто утверждалось в русской религиозной мысли, а в том, что он недостаточно, не до
конца утверждал человека, что он не мог гарантировать независимость человека от мира
и заключал в себе опасность порабощения человека обществу
и природе.
Мы увидим в последней части книги, что «
конец мира», который на философском языке означает
конец объективации, предполагает творческую активность человека
и совершается не только «по ту сторону», но
и «по сю сторону».
Господин
и раб будут делать нечеловеческие усилия помешать
концу объективации, «
концу мира», наступлению царства Божьего — царства свободы
и свободных, они будут создавать все новые формы господства
и рабства, будут совершать новые переодевания, все новые формы объективации, в которых творческие акты человека будут претерпевать великие неудачи, будут продолжаться преступления истории.
Весь миропорядок с царством универсально-общего, безличного придет к
концу и сгорит, все же конкретные существа, человеческая личность прежде всего, но также
и животные, растения
и все имеющее индивидуальное существование в природе наследуют вечность.
При этом личность неизбежно подчинена
и порабощена органическому
и в
конце концов космическому целому, человек становится лишь органом
и отменяются все свободы человека, связанные с его духовной независимостью от общества
и природы.
Нужно признать, что материализм в социальной философии есть совершенная нелепость
и он никогда не был продуман до
конца.
В объективированном историческом мире нет священного, которое могло бы перейти в вечную жизнь, нет ничего достойного её,
и этот мир должен прийти к
концу и быть судим высшим судом.
Конец этого мира есть не что иное, как окончательное преодоление объективации, освобождение от власти объектности, освобождение
и от власти общества, как одной из форм объектности.
И этот
конец может быть ещё упреждаем в нашем мире, где возможно движение к
концу.
Когда же провозглашается принцип силы
и сила ставится выше правды
и выше ценности, то это означает
конец и смерть цивилизации.
Вероятно, среди этих царств духовному взору Христа предстали
и все те царства мира, которые будут именовать себя христианскими, все трансформации царства до
конца времен.
Это во всяком случае глубокая постановка проблемы, более глубокая, чем у анархистов-материалистов, которые всегда призывают к насилию
и вводят власть
и принуждение с другого
конца.
И потому нужно желать
конца всех царств.
В
конце концов такого рода героический опыт связан с войной (все равно, войной между нациями или классами)
и к войне применяется.
Буржуа вечен, он останется до
конца времен, он трансформируется
и приспособляется к новым условиям.
Буржуа любит говорить, что мир гибнет
и кончается, когда наступает
конец его экономическому могуществу, когда колеблется его собственность, когда рабочие требуют изменения их положения.
Буржуа не чувствует
конца и страшного суда.
Буржуа верит в бесконечность своего царства
и с ненавистью относится ко всему, что напоминает об этом
конце.
И, вместе с тем сам буржуа — эсхатологическая фигура, в его фигуре один из
концов мировой истории.
Буржуа не хочет
конца, он хочет остаться в некончающейся середине,
и именно потому
конец будет.
Но преобладание социальной группы над личностью, детерминация личности социальной группой в
конце концов лишает личность свободы
и мешает достижению универсального содержания жизни.
Возможен конфликт между этими целями, но в
конце концов они соединимы, потому что уменьшать человеческие страдания, бедность
и унижение — значит раскрывать человеку возможность творить ценности.
Это осуществление было также неудачей
и вело в
конце концов к строю, который не соответствовал замыслу утопии.
Только в
конце XIX
и начале XX века мысль, наука
и литература пошли на большие разоблачения тайны пола
и половой жизни.
Это приводит нас к проблеме эсхатологической, к проблеме
конца истории
и, значит, освобождения человека от рабства у истории.
В истории есть преступность, лежащая в основании её «великих» событий,
и преступность эта, истязающая человека, указывает на то, что должен наступить
конец истории
и что лишь через
конец этот осуществится всякая правда.
Возможно обращение времени
и даже
конец времени, времени больше не будет.
И философия истории, в
конце концов, всегда или натуралистическая, хотя
и пользуется категориями духа, или эсхатологическая.
Философия никогда серьезно не ставила проблемы
конца истории
и мира, даже теология не относилась к ней достаточно серьезно.
Конец истории, совершающийся в экзистенциальном времени, совершается
и «по ту сторону»
и «по сю сторону».
Конец истории не может быть объективирован,
и в этом трудность его понимания
и истолкования.
Конец мира пассивно предчувствуется
и ожидается, он определяется исключительно Богом, есть лишь Божий суд над миром.
Или
конец мира активно-творчески готовится человеком, зависит
и от активности человека, то есть будет делом богочеловеческим.
Активное же уготование
конца есть борьба
и может сопровождаться чувством победы.
Активное отношение к
концу истории предполагает более или менее длительный период изменения структуры сознания, духовную
и социальную революцию ещё в историческом времени, которая не может совершиться одними человеческими силами, но не может совершиться
и без человеческих сил, пассивным ожиданием.
И тогда в новом виде представляется проблема
конца истории.
Конец истории есть освобождение от власти конечного
и раскрытие перспективы качественной бесконечности, то есть вечности.
Творчество человека, меняющее структуру сознания, может быть не только закреплением этого мира, не только культурой, но
и освобождением мира,
концом истории, то есть созданием Царства Божия, не символического, а реального.
Последовательное требование персонализма, додуманное до
конца, есть требование
конца мира
и истории, не пассивное ожидание этого
конца в страхе
и ужасе, а активное, творческое его уготовление.
Неточные совпадения
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом //
И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, //
И при
конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
Онегин вновь часы считает, // Вновь не дождется дню
конца. // Но десять бьет; он выезжает, // Он полетел, он у крыльца, // Он с трепетом к княгине входит; // Татьяну он одну находит, //
И вместе несколько минут // Они сидят. Слова нейдут // Из уст Онегина. Угрюмый, // Неловкий, он едва-едва // Ей отвечает. Голова // Его полна упрямой думой. // Упрямо смотрит он: она // Сидит покойна
и вольна.
На грудь кладет тихонько руку //
И падает. Туманный взор // Изображает смерть, не муку. // Так медленно по скату гор, // На солнце искрами блистая, // Спадает глыба снеговая. // Мгновенным холодом облит, // Онегин к юноше спешит, // Глядит, зовет его… напрасно: // Его уж нет. Младой певец // Нашел безвременный
конец! // Дохнула буря, цвет прекрасный // Увял на утренней заре, // Потух огонь на алтаре!..
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, //
И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал //
И руку жмет —
и запылал // В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт
конца мазурки ждет //
И в котильон ее зовет.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С
конца, с начала
и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; //
И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть пишет далее меня».