Неточные совпадения
Духовное же понимание
жизни всегда предполагает не только
человеческую, но и божественную
жизнь.
Согласно классической протестантской антропологии грехопадение совершенно извратило и уничтожило
человеческую природу, помрачило разум человека, лишило его свободы и поставило всю его
жизнь в зависимость от благодати.
Этика закона разом и в высшей степени человечна, приспособлена к
человеческим нуждам и потребностям, к
человеческому уровню, и в высшей степени бесчеловечна, беспощадна к
человеческой личности, к ее индивидуальной судьбе и к ее интимной
жизни.
Она организует
жизнь среднего человека,
человеческих масс, и от нее совершенно ускользает качественно возвышающаяся творческая
человеческая индивидуальность.
Этика закона, как этика греха, узнается потому, что она знает отвлеченное добро, отвлеченную норму добра, но не знает человека,
человеческой личности, неповторимой индивидуальности и ее интимной внутренней
жизни.
Но жалость одно из самых высоких
человеческих состояний, настоящее чудо в нравственной
жизни человека, как справедливо говорит Шопенгауэр, хотя он и неверно его объясняет.
Всю
жизнь стрелы попадают в больное от самолюбия
человеческое сердце, и человек бессилен против этих стрел, он истекает кровью.
Но евангельское откровение о Царстве Божьем неприметно, сокровенно, внутренне внесло перемену во все сферы
жизни, изменило самую структуру
человеческой души, вызвало новые эмоции.
И
человеческая личность есть верховная ценность не потому, что она является носителем общеобязательного нравственного закона, как у Канта, а именно потому, что она есть Божья идея и Божий образ, носитель божественного начала
жизни.
Без материала страстей, без бессознательной стихии
жизни и творчества
человеческая добродетель суха и смертельно скучна.
И если бы вся
жизнь человеческая могла превратиться в сплошной творческий акт, то времени больше не будет, не будет и будущего, как части времени, будет движение вне времени, во вневременном бытии.
Если для осуществления нравственной
жизни в чистом виде вы будете стремиться к совершенному строю, в котором по-новому должна осуществиться совершенная свобода человека, то вы сталкиваетесь с самой первоосновой
человеческой свободы и можете подорвать и лишить всякого смысла нравственную
жизнь человека.
И то, что теология называет действием благодати на
человеческую душу, есть пробуждение ее глубины, воспоминание о Божественном источнике
жизни.
Стремись к освобождению
человеческих чувств, но не допускай одержимости чувствами, не допускай отпадения их от полноты
жизни, в которую входит и мышление, умная
жизнь и воля,
жизнь нравственная и отношение к Богу,
жизнь религиозная.
В смертной казни мы имеем самый яркий пример перехода государства за допустимые пределы, ибо
жизнь человеческая не принадлежит государству, она принадлежит Богу.
Государственная и социальная
жизнь христиан основывалась не на любви, братстве и свободе духа, а на равнодушии, вражде, на отрицании достоинства
человеческой личности, на несправедливости, насилии и принуждении.
Такова этическая установка вовне, в
жизни социальной, этическая же установка в глубину, в отношении к
жизни духовной, требует духовной свободы от власти собственности над
человеческой душой, аскезы в отношении к материальной собственности, преодоления греховной похоти к материальным благам, недопущения себя до рабства у мира.
Из того, что
человеческая природа греховна, не следует, что нужно все время только об этом и говорить и не стремиться к осуществлению правды в
жизни.
Социализм же хочет организовать и регулировать
человеческое общество, полагая, что нельзя
человеческой природе предоставить в свободной игре интересов определять социальную
жизнь, ибо
человеческая природа злая.
Христианский реализм в отношении к
человеческой природе не допускает фантазмов и утопий, ложной социальной мечтательности, но он требует воли, решившейся реализовать правду в каждое мгновение
жизни.
Жизнь человеческая делается менее устойчивой.
В технике обнаруживается разделяющая и выявляющая сила для
человеческого духа, и этически положительное отношение к технике неизбежно предполагает аскезу в человеке, аскезу духа по отношению к похоти
жизни, которой техника всегда готова служить.
Это определяется тем, что последствием интимной половой
жизни является деторождение, продолжение
человеческого рода, т. е. интимно-личное и совершенно несоциальное имеет социальные последствия.
Как факт физиологический,
жизнь пола или влечет за собой деторождение и благополучное продолжение
человеческого рода, или разврат и разложение рода.
И отрицание развода, которое с особенной настойчивостью проводит католическая церковь, есть одна из самых больших жестокостей в
жизни людей, принуждающих жить во лжи, в лицемерии, в насилии, в профанации самых интимных
человеческих чувств.
Тот факт, что половой акт соединения мужчины и женщины, предполагающий утерю девства, особенно катастрофическую у женщины, призван продолжать
человеческий род, указывает на глубокий надлом в поле, на падение человека в половой
жизни.
Она обращена к глубине
человеческого сердца, т. е. к источнику совершенной, преображенной
жизни.
Жизнь есть постоянная борьба со смертью и частичное умирание
человеческого тела и
человеческой души.
В пространстве и времени, не вмещающих полноты, обрекающих на разрывы и расставания, всегда в
жизни торжествует смерть, и смерть говорит о том, что смысл лежит в вечности, в полноте, что
жизнь, в которой восторжествует смысл, не будет знать разрыва и расставаний, не будет знать тления и умирания
человеческих чувств и мыслей.
Печаль греков, в такой форме не свойственная древнееврейскому, библейскому чувству
жизни, связана с тем, что грекам дано было раскрывать
человеческое начало, но не дано было соединять его с началом божественным.
Бессмертная и вечная
жизнь человеческой личности возможна и есть не потому, что таков естественный состав
человеческой души, а потому, что воскрес Христос и победил смертоносные силы мира, что в космическом чуде Воскресения смысл победил бессмыслицу.
Эта идея ада есть, конечно, насквозь
человеческая, а не Божья идея, и она представляет себе конечное завершение мировой
жизни не «по ту сторону добра и зла» нашего греховного мира, а по сю сторону.
Жизнь от рождения до смерти в нашем мире есть лишь небольшой отрезок
человеческой судьбы, непонятный, если взять его в замкнутости и отрезанности от вечной
человеческой судьбы.
Толстоногий стол, заваленный почерневшими от старинной пыли, словно прокопченными бумагами, занимал весь промежуток между двумя окнами; по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, [Гуфеланд Христофор (1762–1836) — немецкий врач, автор широко в свое время популярной книги «Искусство продления
человеческой жизни».] вензель из волос в черной рамке и диплом под стеклом; кожаный, кое-где продавленный и разорванный, диван помещался между двумя громадными шкафами из карельской березы; на полках в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы, банки, пузырьки; в одном углу стояла сломанная электрическая машина.
Есть законы мудрые, которые хотя человеческое счастие устрояют (таковы, например, законы о повсеместном всех людей продовольствовании), но, по обстоятельствам, не всегда бывают полезны; есть законы немудрые, которые, ничьего счастья не устрояя, по обстоятельствам бывают, однако ж, благопотребны (примеров сему не привожу: сам знаешь!); и есть, наконец, законы средние, не очень мудрые, но и не весьма немудрые, такие, которые, не будучи ни полезными, ни бесполезными, бывают, однако ж, благопотребны в смысле наилучшего
человеческой жизни наполнения.
Неточные совпадения
А в пансионах, как известно, три главные предмета составляют основу
человеческих добродетелей: французский язык, необходимый для счастия семейственной
жизни, фортепьяно, для доставления приятных минут супругу, и, наконец, собственно хозяйственная часть: вязание кошельков и других сюрпризов.
Одинокая
жизнь дала сытную пищу скупости, которая, как известно, имеет волчий голод и чем более пожирает, тем становится ненасытнее;
человеческие чувства, которые и без того не были в нем глубоки, мелели ежеминутно, и каждый день что-нибудь утрачивалось в этой изношенной развалине.
Тут дело фантастическое, мрачное, дело современное, нашего времени случай-с, когда помутилось сердце
человеческое; когда цитуется фраза, что кровь «освежает»; когда вся
жизнь проповедуется в комфорте.
Потом он взглянет на окружающее его, вкусит временных благ и успокоится, задумчиво глядя, как тихо и покойно утопает в пожаре зари вечернее солнце, наконец решит, что
жизнь его не только сложилась, но и создана, даже предназначена была так просто, немудрено, чтоб выразить возможность идеально покойной стороны
человеческого бытия.
Но среди этой разновековой мебели, картин, среди не имеющих ни для кого значения, но отмеченных для них обоих счастливым часом, памятной минутой мелочей, в океане книг и нот веяло теплой
жизнью, чем-то раздражающим ум и эстетическое чувство; везде присутствовала или недремлющая мысль, или сияла красота
человеческого дела, как кругом сияла вечная красота природы.