Неточные совпадения
Это есть опыт жизни, а опыт жизни не может быть бесследно зачеркнут, он может быть
только изжит
и преодолен более полным опытом, в который предшествующий опыт непременно войдет.
Для него перестает существовать мир сущих идей
и остается
только мир идей о сущем, нет уже Бога, но есть разнообразные идеи о Боге, которые он исследует, нет уже сущего добра
и зла, но есть разнообразные идеи о добре
и зле
и т. д.
Платон, Плотин, Бл. Августин, Паскаль, Я. Бёме
и т. п. были не
только познающие, они также предмет познания,
и очень интересного познания.
Именно математическая физика, самая совершенная из наук, дальше всего отстоит от тайн бытия, ибо тайны эти раскрываются
только в человеке
и через человека, в духовном опыте
и духовной жизни.
Значительна
только та философия, в основании которой лежит духовный
и нравственный опыт
и которая не есть игра ума.
Философия в конце концов неизбежно становится философией духа,
и только в таком качестве своем она не зависит от науки.
История философии будет философским, а не
только научным познанием в том лишь случае, если мир философских идей будет для познающего его собственным внутренним миром, если он будет его познавать из человека
и в человеке.
Философия видит мир из человека,
и только в этом ее специфичность.
И тогда
только раскрывается дух.
Только в этой глубине философия соприкасается с религией, но соприкасается внутренне
и свободно.
Человек бытийствен, в нем бытие,
и он в бытии, но
и бытие человечно,
и потому
только в нем я могу раскрыть смысл, соизмеримый со мной, с моим постижением.
Но этот вопрос нельзя не
только разрешить, но
и поставить при объективировании.
Применение феноменологического метода, в сущности, никогда не остается ему до конца верным,
и только потому достигаются результаты этические
и онтологические.
В познании этическом мы не
только впускаем в себя
и отражаем этическую правду, мы неизбежно
и создаем ее, творим мир ценностей.
Но этика не может быть
только сотериологией, она есть также учение о творческих ценностях
и творческой энергии человека.
Человек есть не
только существо спасающееся, он есть
и существо творящее.
Этика должна быть не
только теоретической, но
и практической, т. е. призывать к нравственному преобразованию жизни, не
только к усвоению ценностей, но
и к переоценке ценностей.
Этика учит не
только о ценности, она есть не
только аксиология, она также учит о ценности как мощи, о верховном благе как силе
и источнике всякой силы, она есть также онтология.
И потому она не может быть
только нормативной, ибо норма сама по себе бессильна.
Свободный нравственный акт может совершаться не
только относительно так наз. нравственной жизни, но
и относительно всей жизни человека.
Этика должна не
только обосновывать мораль, но
и изобличать ложь морали.
Только в чистой духовности
и мистике преодолевается символика,
и мы погружаемся в первожизнь.
Но ведь свобода человека может быть понята не
только как оправдание человека добродетелями, вытекающими из его свободной воли, т. е. как возможность осуществить норму, свобода может быть понята
и как творческая сила человека, как создание ценностей.
Свобода есть основное условие нравственной жизни, не
только свобода добра, но
и свобода зла.
Этика имеет дело не
только с трагическим, но
и с парадоксальным.
Этика не
только связана с социологией, но
и подавлена социологией.
Духовное же понимание жизни всегда предполагает не
только человеческую, но
и божественную жизнь.
И борьбу с Творцом ведет не
только тот, кто злом искажает образ твари, но
и тот, кто мучится злом сотворенного мира.
И можно парадоксально даже сказать, что этика есть не
только суд над человеком, но
и суд над Богом.
Против Бога восстало не
только зло, но
и добро, неспособное примириться с самым фактом существования зла.
Атеизм имеет свои корни совсем не
только в зле, но
и в добре.
Это есть подлинная трагедия, трагедия не
только мира, но
и Бога.
Только так
и можно понять тайну Искупления, если не понимать ее юридически-судебно.
И тогда
только ничто, которое не есть зло, превращается в зло.
И только так можно понять происхождение зла, не сделав за него ответственным Бога.
В богопознании апофатическом ничего нельзя мыслить вне Божества, нельзя мыслить не
только свободу, но
и тварного мира вне Божества.
И с трагедией мира можно примириться
только потому, что есть страдание Бога.
И новая этика должна быть познанием не
только добра
и зла, но
и трагического, ибо оно постоянно переживается в нравственном опыте
и страшно усложняет все нравственные суждения.
Нравственное сознание человека очень засорено, засорено не
только злом, но
и плохим, искаженным добром.
Парадоксальность, трагичность, сложность нравственной жизни заключается в том, что плохи бывают не
только зло
и злые, плохи бывают
и добро
и добрые.
Поразительно, что эту свободу отрицают, когда речь идет о творчестве,
и о ней вспоминают
только тогда, когда речь идет о грехопадении, вине
и наказании.
Не
только зло, но
и творчество объяснимо лишь из изначальной меонической свободы.
Учение о Христе — Новом Адаме совсем не есть
только сотериология,
и явление Христа не есть
только исправление греха.
Но
и учение о миротворении можно строить
только по принципу Троичности
и памятуя о Христе.
Благодать не
только не должна умалять свободу человека, насиловать
и лишать свободы, но должна увеличивать свободу человека, давать высшую свободу.
Философская этика должна заниматься не
только исследованием различений
и оценок по сю сторону добра
и зла, но
и возникновением различений добра
и зла
и оценок.
Сказание о рае выражено так, будто был
только Бог-Отец,
и даже не Бог-Отец, ибо без Сына нет Отца, а Бог — творческая сила.
Не
только добро, но
и зло находится в руке Божьей
и зависит от Бога.
Сознание в себе первородного греха есть не
только самоуничижение человека, но
и его самовозвышение.
Человек, как свободное существо, есть не
только воплотитель законов добра, но
и творец новых ценностей.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не
только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Этого
только ему
и хотелось.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались
только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки
и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической
и Херсонской губерниях отдаются даром,
только заселяй.