Неточные совпадения
Противоположение познания бытию, как противостоящему ему
предмету,
есть результат уже чего-то вторичного, а не первичного,
есть порождение уже рефлексии.
В те эпохи, когда познание
было в бытии и происходило с бытием, познающий мог стать и
предметом познания.
Платон, Плотин, Бл. Августин, Паскаль, Я. Бёме и т. п.
были не только познающие, они также
предмет познания, и очень интересного познания.
Но современный познающий, поставивший себя вне-бытия, не может стать
предметом познания, ибо
предметом познания может
быть лишь бытие, в бытие же он не входит и не хочет войти, не хочет, чтобы познание его
было актом в бытии, в жизни.
Все, что
есть для меня
предмет, лишено смысла.
Не может
быть философии о чужих идеях, о мире идей, как
предмете, как объекте, философия может
быть лишь о своих идеях, о духе, о человеке в себе и из себя, т. е. интеллектуальным выражением судьбы философа.
В науках естественных объективирование не убивает
предмета познания, ибо природа —
предмет естественных наук —
есть продукт объективации.
В естественных науках объективирование и
есть установка реального
предмета.
Естественные науки не производят такого опустошения, какое производит историческое и психологическое исследование духа, в котором объективирование
есть умерщвление реального
предмета, ибо этот реальный
предмет совсем не
есть объективированный
предмет.
В познании духа, которое и
есть философия, должно
быть внутреннее родство познающего со своим
предметом, должно
быть признание реальности духа, должен
быть творческий духовный опыт.
И вот познание этическое менее всего может
быть объективированием, познанием «о чем-то», о чуждом, противостоящем мне
предмете.
Познание всегда
есть творческое овладение
предметом и возвышение над ним.
Тот факт, что человек, как
предмет познания,
есть вместе с тем и познающий, имеет не только гносеологическое, но и антропологическое значение.
Главный
предмет его исследования
есть первоначальная архаическая религия человечества.
Маниакальная одержимость человека одной какой-нибудь идеей, которая
есть самая распространенная форма нервного и душевного заболевания,
есть ложное состояние сознания, сужение сознания и исключительная фиксация на одном осознанном
предмете.
Римское понятие о собственности, допускающее не только употребление во благо материальных
предметов и ценностей, но и злоупотребление ими,
есть совсем не христианское понимание, и оно явилось источником европейского индивидуализма.
Для человека Бог
есть цель,
предмет его любви, тот, во имя кого он совершает творческие акты.
Познание имеет своим
предметом зло, но оно само не
есть зло.
Ружье, собака, лошадь — все
было предметом мены, но вовсе не с тем, чтобы выиграть: это происходило просто от какой-то неугомонной юркости и бойкости характера.
Потом видел уж его, гордо удалявшегося на нашей шлюпке с одними покупками, но без корзины, которая принадлежала кули и
была предметом схватки, по нашей недогадливости.
— Вообрази себе: это там в нервах, в голове, то есть там в мозгу эти нервы (ну черт их возьми!)… есть такие этакие хвостики, у нервов этих хвостики, ну, и как только они там задрожат… то есть видишь, я посмотрю на что-нибудь глазами, вот так, и они задрожат, хвостики-то… а как задрожат, то и является образ, и не сейчас является, а там какое-то мгновение, секунда такая пройдет, и является такой будто бы момент, то есть не момент, — черт его дери момент, — а образ, то
есть предмет али происшествие, ну там черт дери — вот почему я и созерцаю, а потом мыслю… потому что хвостики, а вовсе не потому, что у меня душа и что я там какой-то образ и подобие, все это глупости.
Неточные совпадения
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял
предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов
был жертвовать собой, // И при конце последней части // Всегда наказан
был порок, // Добру достойный
был венок.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный
был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, //
Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Нет: рано чувства в нем остыли; // Ему наскучил света шум; // Красавицы не долго
были //
Предмет его привычных дум; // Измены утомить успели; // Друзья и дружба надоели, // Затем, что не всегда же мог // Beef-steaks и страсбургский пирог // Шампанской обливать бутылкой // И сыпать острые слова, // Когда болела голова; // И хоть он
был повеса пылкой, // Но разлюбил он наконец // И брань, и саблю, и свинец.
Поклонник славы и свободы, // В волненье бурных дум своих, // Владимир и писал бы оды, // Да Ольга не читала их. // Случалось ли поэтам слезным // Читать в глаза своим любезным // Свои творенья? Говорят, // Что в мире выше нет наград. // И впрямь, блажен любовник скромный, // Читающий мечты свои //
Предмету песен и любви, // Красавице приятно-томной! // Блажен… хоть, может
быть, она // Совсем иным развлечена.
Замечу кстати: все поэты — // Любви мечтательной друзья. // Бывало, милые
предметы // Мне снились, и душа моя // Их образ тайный сохранила; // Их после муза оживила: // Так я, беспечен, воспевал // И деву гор, мой идеал, // И пленниц берегов Салгира. // Теперь от вас, мои друзья, // Вопрос нередко слышу я: // «О ком твоя вздыхает лира? // Кому, в толпе ревнивых дев, // Ты посвятил ее
напев?