«Жизнь» может стать для нас символом высшей ценности, высшего добра, но и сама ценность, само добро есть символ
подлинного бытия, и само бытие есть лишь символ последней тайны.
У него два лика: один обращен к охранению, к закрепощению национально-религиозного быта, выдаваемого за
подлинное бытие, — образ духовной сытости, а другой лик — пророческий, обращенный к граду грядущему, — образ духовного голода.
Так как мысль, мыслимость, мышление составляют, в глазах Гегеля, единственно
подлинное бытие вся же алогическая сторона бытия, весь его остаток сверх мышления, представляет собой ряд недоразумений, субъективизм или, как теперь сказали бы, психологизм, то бытие для Гегеля подменяется и исчерпывается понятием бытия, а Бог мыслью о Боге.
Сначала я себе это формулировал так, что есть первичное бытие до процесса рационализации и что оно и есть
подлинное бытие, которое познаваемо не через понятие.
Мы стоим перед объективизмом, который свяжет нас с
подлинным бытием, бытием абсолютным, а не природной и социальной средой; мы идем к тому реализму, который находит центр индивидуума, связующую нить жизни и утверждает личность как некое вечное бытие, а не мгновенные и распавшиеся переживания и настроения.
Неточные совпадения
Подлинное национальное самосознание ставит
бытие нации в перспективу мировой истории, оно преодолевает провинциализм национальной жизни и национальных интересов.
В ней отсутствует необходимый субстрат
бытия,
подлинная υποδοχή, которой не может же служить чистое ничто.
Возвращаясь к нашей исходной проблеме — возможна ли религиозная философия и как она возможна, — мы должны настойчиво указать, что если действительно в основе философствования лежит некое «умное ведение», непосредственное, мистически-интуитивное постижение основ
бытия, другими словами, своеобразный философский миф, хотя и не имеющий яркости и красочности религиозного, то всякая
подлинная философия мифична и постольку религиозна, и потому невозможна иррелигиозная, «независимая», «чистая» философия.
Ибо и это ничто не есть круглый нуль, но является величиной в высшей степени положительною: именно здесь разумеется то, что существует под покрывалом Майи [В древнеиндийской философии Майа означает иллюзорность
бытия; под «покрывалом Майи» скрывается истинная сущность вселенной.], которое только застилает наш взор миром явлений; это положительное ничто и составляет
подлинную, хотя и трансцендентную для нас действительность, по отношению к которой и установляется типически религиозное отношение.
И мы перестаем чувствовать эту свою плотяность, забываем о ней, когда искусство показывает нам нашу
подлинную телесность, нас же самих в достойном образе
бытия: божественные изваяния эллинов, запечатлевшие некую правду человеческого тела, дают это высшее знание о нашей телесности.