Все антиномии, связанные с проблемой свободы и необходимости, не только переносятся
на природу ада, но и очень обостряются в применении к ней, порождая новые затруднения.
Неточные совпадения
Самый факт существования человека есть разрыв в природном мире и свидетельствует о том, что
природа не может быть самодостаточной и покоится
на бытии сверхприродном.
Но она вся основана
на резком различении
природы и благодати, акта творения и акта сообщения ему благодати.
И великая задача человека всегда была в том, чтобы энергию пола не уничтожить, а сублимировать, Человеческая цивилизация, человеческое сознание пытается наложить оковы
на энергию пола,
на полярность человеческой
природы.
Но техническая власть человека над
природой, переносящая орудия борьбы
на внешнюю социальную среду и вырабатывающая орудия органически не наследственные, как уже говорилось, ведет к антропологическому регрессу человека, ослабляет изощренность его организации.
Совесть есть та глубина человеческой
природы,
на которой она соприкасается с Богом и где она получает весть от Бога и слышит голос Божий.
Совесть и есть та глубина человеческой
природы,
на которой она не окончательно отпала от Бога, сохранила связь с Божественным миром.
Творческий труд дает человеку царственное положение в
природе, но трагизм в том, что труд не всегда бывает творческим, и огромная масса человечества обречена
на нетворческий труд,
на труд мучительный и иногда страшный, труд рабский, или открыто рабский, или прикрыто рабский, как в капиталистическом строе.
Консервативное христианство готово оправдать и охранять самый несправедливый социальный строй
на том основании, что существует первородный грех, что человеческая
природа греховна и потому никакая социальная правда не осуществима.
Греховность человеческой
природы не допускает только возможности совершенного и абсолютного по своему значению социального строя, т. е. наступления Царства Божьего
на этой земле и в этом времени, до преображения мира.
Социализм скорее пессимистичен, чем оптимистичен в своих взглядах
на человеческую
природу.
Если христианство не будет осуществлять социальной правды
на том основании, что греховность человеческой
природы делает ее неосуществимой, то сам грех возьмет
на себя осуществление этой социальной правды и будет се искажать и извращать.
Социализм и даже коммунизм возможны именно потому, что человеческая
природа греховна, т. е. совсем не
на основании предпосылок руссоизма.
Так же неосновательна аргументация против возможности демократии, основанная
на греховности человеческой
природы.
И рефлексия, которая стоит
на пути осуществления правды и соблазняет нас невозможностью правду осуществить, ибо наша
природа греховна, есть злая и греховная рефлексия.
Это есть оправдание «культуры» против посягательств
на нее со стороны «
природы».
В рае необходимо мыслить не меньше, а больше жизни, чем в нашем греховном мире, не меньше, а больше движения, но движения, не основанного
на разорванном времени, движения «духа», а не «
природы».
— Ну так что ж, ну и на разврат! Дался им разврат. Да люблю, по крайней мере, прямой вопрос. В этом разврате по крайней мере, есть нечто постоянное, основанное даже
на природе и не подверженное фантазии, нечто всегдашним разожженным угольком в крови пребывающее, вечно поджигающее, которое и долго еще, и с летами, может быть, не так скоро зальешь. Согласитесь сами, разве не занятие в своем роде?
Исчезла бы великая идея бессмертия, и приходилось бы заменить ее; и весь великий избыток прежней любви к Тому, который и был бессмертие, обратился бы у всех
на природу, на мир, на людей, на всякую былинку.
Неточные совпадения
Суп в кастрюльке прямо
на пароходе приехал из Парижа; откроют крышку — пар, которому подобного нельзя отыскать в
природе.
— Валом валит солдат! — говорили глуповцы, и казалось им, что это люди какие-то особенные, что они самой
природой созданы для того, чтоб ходить без конца, ходить по всем направлениям. Что они спускаются с одной плоской возвышенности для того, чтобы лезть
на другую плоскую возвышенность, переходят через один мост для того, чтобы перейти вслед за тем через другой мост. И еще мост, и еще плоская возвышенность, и еще, и еще…
То был прекрасный весенний день.
Природа ликовала; воробьи чирикали; собаки радостно взвизгивали и виляли хвостами. Обыватели, держа под мышками кульки, теснились
на дворе градоначальнической квартиры и с трепетом ожидали страшного судбища. Наконец ожидаемая минута настала.
Несмотря
на мрачность окружающей
природы, он чувствовал себя особенно возбужденным.
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге
на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела
на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало
на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к
природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.