Неточные совпадения
И это совсем не есть порождение позитивизма XIX и XX
веков, совсем не
в О. Конте и Дюркгейме тут дело.
Социальная этика XIX и XX
веков, которая
в жизни общества видит источник нравственных различений и оценок и утверждает социальный характер добра и зла, совершенно явно вращается
в порочном кругу.
В человеке глубоко заложено воспоминание об утерянном рае, о золотом
веке, чувство вины и греха и мечта о возвращении
в рай, о Царстве Божьем, которое иногда принимает форму утопии земного рая.
Это делается все яснее для современной науки и философии и совершенно опровергает старые теории эволюции и прогресса, господствовавшие
в XIX
веке.
Бёме и Паскаля,
в XIX
веке Бахофена, Л. Фейербаха, Киркегардта,
в наше время М. Шелера.
Поразительно, что
в XIX и XX
веках человек позволил убедить себя
в том, что он получил свою нравственную жизнь, свое различение между добром и злом, свою ценность целиком от общества.
Совсем не
в результате научного исследования, которое,
в сущности, было невозможно, а
в результате предвзятого философского принципа полагали, что человек был сначала
в диком полузверином состоянии и потом постепенно цивилизовался до человека XIX
века.
Церковь еще
в первые
века осудила резкое выделение святых, праведных, спасенных («Пастырь» Эрмы, споры вокруг Ипполита, Каллиста, монтанизма).
Ценность индивидуального и индивидуальности этика раскрывает с большим трудом, и только
в сознании XIX
века это было завоевано.
Против лжи
в нашей нравственной жизни страстно противились
в XIX
веке Л. Толстой, Ибсен, Ницше, Киркегардт.
Слишком известна условная ложь суждений представителей одних национальностей о представителях других национальностей, одного сословия — о представителях других сословий, тут
веками накопляется ложь, которая
в сознании национальном и классовом приобретает характер нормативный, почитается за добро.
Социальный вопрос, который во всей остроте был поставлен лишь
в XIX
веке, ибо лишь
в этом
веке обнаружились все социальные противоположности и противоречия, имеет свой источник
в Библии.
Головокружительные успехи техники
в XIX и XX
веках обозначают самую большую революцию
в истории человечества, более глубокую, чем все революции политические, радикальное изменение всего ритма человеческой жизни, отрыв от природного, космического ритма и возникновение нового, определяемого машинами ритма.
Это недостаточно предвидел Маркс, у которого не было воображения, которое помогло бы ему предвидеть успехи техники
в XX
веке, и он был слишком погружен
в ограниченную действительность середины XIX
века.
В сознании XIX и XX
веков потускнел и почти исчез идеал человека.
[
В XIX
веке своеобразным оригенистом был Jean Reynard.
Сказание о золотом
веке в мире языческом было сказанием о рае.
Языческое мифологическое сознание знает золотой
век, рай
в прошлом, но не знает мессианского ожидания рая
в будущем.
Но и на земле извергнутый из рая человек не только вспоминает о золотом
веке, но и способен переживать минуты райского блаженства
в созерцании Бога, истины и красоты
в любви,
в творческом экстазе.
Ад и есть перенесение на
веки веков нашей посюсторонней жизни
в жизнь вечную.
Быть может, он для блага мира // Иль хоть для славы был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон //
В веках поднять могла. Поэта, // Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, // Быть может, унесла с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.
Около полудня мы сделали большой привал. Люди тотчас же стали раздеваться и вынимать друг у друга клещей из тела. Плохо пришлось Паначеву. Он все время почесывался. Клещи набились ему в бороду и в шею. Обобрав клещей с себя, казаки принялись вынимать их у собак. Умные животные отлично понимали, в чем дело, и терпеливо переносили операцию. Совсем не то лошади: они мотали головами и сильно бились. Пришлось употребить много усилий, чтобы освободить их от паразитов, впившихся в губы и
в веки глаз.
Власть, сведенная целиком к роли утилитарного средства, не просуществовала бы и одного дня, сделавшись игралищем борющихся интересов, и новейший кризис власти
в век революции связан именно с непомерным, хотя все-таки не окончательным, преобладанием интересов и вообще всяческого утилитаризма в жизни власти.
Неточные совпадения
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем //
В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати я замечу
в скобках, // Что речь веду
в моих строфах // Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати
веков кумир!
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, //
В которых отразился
век // И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим
в действии пустом.
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто
в двадцать лет был франт иль хват, // А
в тридцать выгодно женат; // Кто
в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно
в очередь добился, // О ком твердили целый
век: // N. N. прекрасный человек.
Всего, что знал еще Евгений, // Пересказать мне недосуг; // Но
в чем он истинный был гений, // Что знал он тверже всех наук, // Что было для него измлада // И труд, и мука, и отрада, // Что занимало целый день // Его тоскующую лень, — // Была наука страсти нежной, // Которую воспел Назон, // За что страдальцем кончил он // Свой
век блестящий и мятежный //
В Молдавии,
в глуши степей, // Вдали Италии своей.
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я
в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю:
век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…