Неточные совпадения
И все дело тут в том, что критика познания, рефлексия разума над
самим собой есть жизненный опыт, а не отвлеченная теория, за которую она
себя выдает.
Сколько бы познание ни противополагало
себя жизни и ни сомневалось в возможности познать жизнь, оно
само изначала
есть жизнь, порождено жизнью и отражает судьбы жизни.
Но это не значит, что философия автономна в том смысле, что она
есть замкнутая, самодовлеющая, питающаяся из
себя самой сфера.
И потому она не может
быть только нормативной, ибо норма
сама по
себе бессильна.
Акт познавательный и акт художественный
сам по
себе не
есть акт нравственный.
Страх человека перед Богом
есть страх человека перед
самим собой, перед разверзающейся в нем бездной небытия…
Человек
есть великая загадка для
самого себя, потому что он свидетельствует о существовании высшего мира.
Человек
есть существо, недовольное
самим собою и способное
себя перерастать.
В человеке
есть трагический конфликт не только с миром, но и с
самим собой.
Но человек
есть также существо, гуманизирующее идею Бога и этим гуманизирующее
самого себя.
Человек
есть посредник между Богом и
самим собой.
Но понимать это нельзя так, что личность
сама по
себе не
есть ценность, а
есть лишь средство для ценностей сверхличных.
Сознание
есть интуитивный акт человеческого «я» относительно
самого себя, после которого пережитое входит в память, и вместе с тем различение «я» от «не я», от окружающего мира.
Основное печальное открытие, которое сделали современная психология и психопатология,
есть открытие непрямоты и неправдивости человека не только в отношении других, но и в отношении к
самому себе.
То раскрытие ценностей человеческой индивидуальности и ценности
самой этой индивидуальности, которое ставит своей задачей этика творчества,
есть вместе с тем освобождение от нестерпимого страха личности за
себя и за свою судьбу, страха, порождающего идолопоклонство и суеверия.
Не имеющие воображения думают, что никакой лучшей жизни не может
быть и не должно
быть, а
есть лишь неизменный порядок жизни, в котором должен осуществляться закон,
сам по
себе неизменный.
Если бы жизнь исчерпывалась законническими категориями, то трагизма не
было бы, ибо борьба доброго и злого может
быть очень мучительна, но
сама по
себе не
есть трагедия.
Будь прежде всего правдив перед Богом, перед
самим собой и перед людьми.
Фанатизм
есть любопытное явление перерождения человеческой психики и злого перерождения под влиянием мотивов, которые
сами по
себе не могут
быть названы злыми и связаны с бескорыстным увлечением идеей или каким-нибудь верованием.
Страх
есть основа греховной жизни, и он проникает в
самые высшие духовные сферы, он заражает
собой религиозную и нравственную жизнь.
То, что называется развратом,
есть продукт сознания, бессознательное
само по
себе не знает разврата.
Создание фантасмагорического мира
есть также ослабление и уничтожение правдивости, прежде всего правдивости в отношении к
самому себе.
Рост экономической производительности, увеличение власти человека над стихийными силами природы и умножение хозяйственных ценностей
есть само по
себе благо и источник жизни.
Если христианство не
будет осуществлять социальной правды на том основании, что греховность человеческой природы делает ее неосуществимой, то
сам грех возьмет на
себя осуществление этой социальной правды и
будет се искажать и извращать.
Это
есть самая интимная и индивидуальная сторона человеческой личности, которую личность не хочет открыть перед другими, а иногда скрывает и перед
собой.
Вечная гибель личности и
есть ее пребывание в
себе самой, ее нерастворимость, ее абсолютное одиночество.
Сознание
само по
себе не
есть еще достижение цельности личности.
Радикальное нравственное изменение может
быть лишь изменением отношений к
самим «злым», к обреченным, в желании спасения и для них, т. е. в принятии на
себя и судьбы «злых», разделении их судьбы.
Явление Христа и
есть спасение от ада, который человек уготовляет
самому себе.
В мире духовном нельзя мыслить дьявола внеположным душе человеческой, он ей имманентен, он
есть ее обреченность
самой себе.
Наступили удивительные дни. Все стало необыкновенно приятно, и необыкновенно приятен
был сам себе лирически взволнованный человек Клим Самгин. Его одолевало желание говорить с людями как-то по-новому мягко, ласково. Даже с Татьяной Гогиной, антипатичной ему, он не мог уже держаться недружелюбно. Вот она сидит у постели Варвары, положив ногу на ногу, покачивая ногой, и задорным голосом говорит о Суслове:
— Ты делай свое, а их оставь. Всяк сам себе. Бог знает, кого казнить, кого миловать, а не мы знаем, — проговорил старик. —
Будь сам себе начальником, тогда и начальников не нужно. Ступай, ступай, — прибавил он, сердито хмурясь и блестя глазами на медлившего в камере Нехлюдова. — Нагляделся, как антихристовы слуги людьми вшей кормят. Ступай, ступай!
Неточные совпадения
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой //
Был недоволен
сам собой.
Но так и
быть: я
сам себе // Противиться не в силах боле;
Расстроено оно
было скотскими падежами, плутами приказчиками, неурожаями, повальными болезнями, истребившими лучших работников, и, наконец, бестолковьем
самого помещика, убиравшего
себе в Москве дом в последнем вкусе и убившего на эту уборку все состояние свое до последней копейки, так что уж не на что
было есть.
Задумался ли он над участью Абакума Фырова или задумался так,
сам собою, как задумывается всякий русский, каких бы ни
был лет, чина и состояния, когда замыслит об разгуле широкой жизни?
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над
собой и под
собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от
себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до
самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я
был доселе?