Неточные совпадения
Гносеология
есть выражение сомнения в
силе и оправданности философского познания.
Этика учит не только о ценности, она
есть не только аксиология, она также учит о ценности как мощи, о верховном благе как
силе и источнике всякой
силы, она
есть также онтология.
Но ведь свобода человека может
быть понята не только как оправдание человека добродетелями, вытекающими из его свободной воли, т. е. как возможность осуществить норму, свобода может
быть понята и как творческая
сила человека, как создание ценностей.
То, что она пала, как раз и обнаруживает
силу ее свободы, ее самостоятельность,
силу ее греховной воли
быть больше, чем тварь.
Это и
есть дефективность теологического мировоззрения, в
силу которой оно не может оправдать и обосновать творчество человека.
Бог
есть лишь питающая
сила.
Сказание о рае выражено так, будто
был только Бог-Отец, и даже не Бог-Отец, ибо без Сына нет Отца, а Бог — творческая
сила.
Стихийность, страстность, природная
сила есть Ungrund,
есть свобода до сознания, до разума, до добра и истины, до оценки и выбора.
Парадокс зла заключается в том, что или зло находится в руке Божьей и зависит от Бога, и тогда оно нужно для целей добра, или зло не зависит от Бога и Бог бессилен перед злом, и тогда добро не
есть окончательная онтологическая
сила.
Если человек
есть существо падшее и если пал он в
силу присущей ему изначальной свободы, то это значит, что он
есть существо высокое, свободный дух.
Зло
есть возврат к небытию, отказ от миротворения, и вместе с тем зло имеет положительное значение, потому что оно вызывает высшую творческую
силу добра для своего преодоления.
Он сам
есть Добро как абсолютная
сила.
Но когда
сила человека опирается на социальные орудия, она перестает
быть биологически наследственной.
Конфликт между сознанием и бессознательным
есть величайшее открытие школы Фрейда, которое остается в
силе, если и не разделять пансексуализма Фрейда.
Этика в глубоком смысле слова должна
быть учением о пробуждении человеческого духа, а не сознания, творческой духовной
силы, а не закона и нормы.
Человек
есть существо, действующее не по целям, а в
силу заложенной в нем творческой свободы и энергии и благодатного света, озаряющего его жизнь.
Христианство
есть откровение благодати, и этика христианская
есть этика искупления, а не закона, этика благодатной
силы.
Монашески-аскетическая вражда к жизни, ressentiment по отношению к жизни,
есть реакция этики закона внутри религии искупления и благодати, в ней нет
силы, помогающей просветлению жизни.
Но закон должен
быть преодолен высшей
силой, от безликой власти закона мир и человек должны
быть освобождены.
И нестерпимая скука добродетели, порождающая имморализм, часто столь легкомысленный,
есть специфическое явление этики закона, не знающей никакой высшей
силы.
На сложных этических конфликтах мы видим, как закон калечит жизнь, когда нужно
было бы предоставить ее действию благодатных
сил, и как насильственная благодать калечит жизнь, когда нужно
было закону предоставить охранение ее прав.
Евангельская мораль
есть мораль благодатной
силы, неизвестной закону, т. е. не
есть уже мораль.
Все христианство
есть не что иное, как приобретение
силы во Христе и через Христа,
силы перед лицом жизни и смерти, приобретение
силы жизни, для которой не страшны страдания и тьма,
силы, реально преображающей.
Настоящее противоположение и
есть противоположение
силы и закона, начала онтологически-реального и нормативно-идеального.
Христианство поставило человека выше идеи добра и этим совершило величайшую революцию в истории человечества, которую христианское человечество не в
силах было вполне принять.
Любовь и
есть видение другого в Боге и утверждение его для вечной жизни, излучение
силы, необходимой для этой вечной жизни.
У Ницше
было слишком внешнее и поверхностное представление о
силе и слабости.
Христианство
есть величайшая
сила сопротивления власти мира.
Христианская мораль, если ее понимать не законнически, а внутренне и духовно,
есть стяжание себе духовной
силы во всем.
Христианская добродетель совсем не
есть долженствование и норма, а мощь,
сила.
Святость
есть высшая духовная
сила, победа над миром.
Творчество, подобно платоновскому Эросу,
есть дитя бедности и богатства, ущербности и избытка
сил.
Есть творческая
сила власти и
есть похоть власти,
есть жертвенная
сила любви и похоть любви.
Сила творческого воображения
есть принцип таланта в нравственной жизни.
Инстинкт в нравственной жизни человека играет двоякую роль: он унаследован от древней природы, от человека архаического, в нем говорит древний ужас и страх, рабство и суеверие, жестокость и звериность, и в нем же
есть напоминание о рае, о древней свободе, о древней
силе человека, о древней связи его с космосом, о первобытной стихии жизни.
Этика не может не
быть парадоксальна в
силу своего генезиса, т. е. своей связи с грехопадением.
Человек
есть существо, призванное к борьбе и к обнаружению своей творческой
силы, к завоеванию царственного места в мироздании, в природе.
И это создает трагический конфликт, который не может
быть разрешен одними человеческими
силами.
Древнее первобытное человечество
было одержимо страхом, terror anticus, страхом перед хаосом и неведомыми
силами природы, перед которыми человек
был беспомощен, страхом перед духами, перед демонами, перед богами, перед магами, перед царями, которые
были магами и обладали магической властью.
Магия не
есть только приобретение
силы, борьба против опасностей и вызываемых ими страхов, но она также источник страхов и опасностей.
Воображение
есть творческая
сила и источник творчества.
Гнев же может
быть любовью, проявленной в темной и страстной стихии, но обман гнева в том, что он дает часто иллюзорное ощущение
силы, могущества.
Государство
есть прежде всего организатор природного хаоса, оно движется пафосом порядка,
силы, мощи, экспансии, образования больших исторических тел.
Но государство
есть прежде всего
сила, и оно любит
силу более, чем право, чем справедливость, чем добро.
Возрастание
силы есть рок государств,
есть демоническое в них начало.
Свобода духа
есть ценность верховная, но она не обладает верховной
силой в мире социальной обыденности.
Когда в нравственном сознании исчезает вера в священность той или иной формы власти и она принуждена поддерживать себя лишь
силой, она перестает
быть священной и для нее наступает час смерти.
Революция всегда означает, что не
было положительных творческих духовных
сил, улучшающих и возрождающих жизнь, осуществляющих больше правды.
Революция
есть кара, посылаемая людям за то, что они не обнаружили творческой духовной
силы, не творили лучшей жизни.
Рост экономической производительности, увеличение власти человека над стихийными
силами природы и умножение хозяйственных ценностей
есть само по себе благо и источник жизни.
Неточные совпадения
И вновь задумчивый, унылый // Пред милой Ольгою своей, // Владимир не имеет
силы // Вчерашний день напомнить ей; // Он мыслит: «
Буду ей спаситель. // Не потерплю, чтоб развратитель // Огнем и вздохов и похвал // Младое сердце искушал; // Чтоб червь презренный, ядовитый // Точил лилеи стебелек; // Чтобы двухутренний цветок // Увял еще полураскрытый». // Всё это значило, друзья: // С приятелем стреляюсь я.
Теперь с каким она вниманьем // Читает сладостный роман, // С каким живым очарованьем //
Пьет обольстительный обман! // Счастливой
силою мечтанья // Одушевленные созданья, // Любовник Юлии Вольмар, // Малек-Адель и де Линар, // И Вертер, мученик мятежный, // И бесподобный Грандисон, // Который нам наводит сон, — // Все для мечтательницы нежной // В единый образ облеклись, // В одном Онегине слились.
Но так и
быть: я сам себе // Противиться не в
силах боле;
Неправильный, небрежный лепет, // Неточный выговор речей // По-прежнему сердечный трепет // Произведут в груди моей; // Раскаяться во мне нет
силы, // Мне галлицизмы
будут милы, // Как прошлой юности грехи, // Как Богдановича стихи. // Но полно. Мне пора заняться // Письмом красавицы моей; // Я слово дал, и что ж? ей-ей, // Теперь готов уж отказаться. // Я знаю: нежного Парни // Перо не в моде в наши дни.
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не
будучи в
силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то
есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и
будут средства в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.