Неточные совпадения
Можно
было надеяться, что
революция отучит от этой дурной привычки.
Ж. де Местр, романтическое движение начала XIX века
были реакцией против французской
революции и просвещения XVIII века, но это
было творческим движением вперед, оплодотворившим всю мысль последующего века.
Можно
было бы сказать, что «реакционным» является возврат к недавнему прошлому, к тому строю мыслей и строю жизни, которые господствовали до начала
революции, переворота и кризиса [Эта мысль прекрасно развита кн. Н. С. Трубецким в статье «У дверей (Реакция?
Так, после французской
революции совершенно реакционно
было возвращение к духовному и материальному строю XVIII века, который и привел к
революции, и совсем не реакционно возвращение к средневековым началам, к вечному в них, к вечному в прошлом.
Так и сейчас исторический мир переживает великую
революцию — не коммунистическую
революцию, которая в глубине своей совершенно «реакционная» и
есть лишь гниение разложившихся элементов старого мира, а
революцию духа.
Призыв к новому средневековью в нашу эпоху и
есть призыв к
революции духа, к новому сознанию.
И этот переход должен
быть признан
революцией духа и творческим движением вперед, а не «реакцией», как мерещится напуганным и вырождающимся «прогрессистам».
Ведь и старые правые, консервативные монархические идеи, которые господствовали в жизни некоторых стран до войны и
революции,
были индивидуалистическими идеями.
Революция есть явление природы.
Русская
революция есть великое несчастье.
Хороших, благообразных, прекрасных
революций никогда не бывало и
быть не может.
Французская
революция, признанная «великой», тоже
была отвратительна и неудачна.
Она не лучше русской
революции, она
была не менее кровавой и жестокой, столь же безбожной, столь же разрушительной в отношении ко всем историческим святыням.
Слишком большое негодование против большевистской
революции, слишком исключительное приписывание всякого злодейства большевикам
есть нередко результат идеализации
революции, непреодоленной иллюзии, что
революция может
быть хорошей и благородной.
Революция есть рок и стихия.
И большевики не направляли
революции, а
были лишь ее послушным орудием.
Все почти господствующие оценки
революции основаны на том предположении, что ее могло бы и не
быть и ее можно
было бы не допустить или что она могла бы
быть разумной и доброй, если бы злодеи большевики не помешали.
Нет ничего более жалкого, чем столь распространенные в русской заграничной среде споры о том, произошла ли в России
революция или смута, и кто
будет отвечать за
революцию.
Это — самоутешение от совершенного бессилия и немощи [В новейшей книге по истории французской
революции, в книге Луи Мадлена «Французская
революция» говорится об эмигрантах: «Франция, по их мнению, просто
была запугана несколькими разбойниками.
Всякая
революция есть смута.
Всякая
революция есть процесс разложения старого общества и культуры.
Идеально-нормативные представления о
революции совершенно должны
быть оставлены.
Революция есть рок народов и великое несчастье.
Это
есть нежелание понять, что такое всякая
революция, закрывание глаз на ее природу, забвение того, что люди раньше знали о
революции.
В
революции неизбежно должны торжествовать крайние течения, и более умеренные течения должны
быть извергнуты и уничтожены.
В русской
революции утопистами
были кадеты, большевики же
были реалистами.
Это
была бы неправдоподобная
революция, отрицание всех исторических инстинктов и традиций русского народа, более радикальное, чем отрицание большевиков, которые усвоили себе традиционные методы управления и использовали некоторые исконные инстинкты народа.
В
революции же
есть извращенная и больная народная стихия.
Когда
революция случилась в судьбе народа, когда стряслось это несчастье, то
есть только один из нее выход.
Гражданские войны во время
революции являются роковой неизбежностью, и во время войн этих может
быть проявлен большой героизм и самопожертвование.
Но никакие гражданские войны не могут положить конец
революции, не могут
быть выходом из трагедии
революций.
Гражданские войны революционных и контрреволюционных армий
есть обычно борьба сил революционных с силами дореволюционными,
революцией пораженными.
И опыт истории, и наш собственный духовный опыт научает тому, что
революции могут
быть преодолены лишь силами пореволюционными, лишь началами, отличными и от тех, что господствовали до
революции, и от тех, что господствуют в самой
революции.
Все дореволюционное
есть лишь внутренняя составная часть самой
революции, самого революционного распада.
Революция есть догнивание старого режима.
Кончить
революцию и избавить ее от кровавого кошмара не может ни русское земледельческое дворянство, желающее вернуть себе земли, ни старая русская буржуазия, желающая вернуть себе фабрики и капиталы, ни русская интеллигенция старого типа, желающая вернуть себе
былой идейный престиж и осуществить свои старые политические программы.
Воля же наша должна
быть направлена к осуществлению гениального афоризма Ж. де Местра: контрреволюция должна
быть не обратной
революцией, а обратным
революции.
Революция отравила Россию злобой и
напоила ее кровью.
Это
будет продолжением кровавого кошмара
революции, а не выходом из него.
Большевистская
революция была порождена отрицательными чувствами, она
была делом злобы.
Революция случилась, она и
была мрачной и кровавой реакцией против дореволюционного зла, зла старой жизни, злой реакцией на злую реакцию.
Революция уничтожила в России всякую свободу, и потому контрреволюция в России должна
быть освободительным процессом, должна дать свободу, свободу дышать, мыслить, двигаться, сидеть в своей комнате, жить духовной жизнью.
Только такое переживание
революции может
быть названо религиозным, духовно просветленным.
Русская
революция есть судьба русского народа и моя судьба, расплата и искупление народа и мои.
Другая власть не могла
быть создана в стихии
революции при той духовной и исторической обстановке, в которой эта стихия разбушевалась.
Но
революции не только сатаничны, они также провиденциальны, они посылаются народам за их грехи, они
есть искупление вины.
«Один из законов французской
революции, что эмигранты ее могут атаковать лишь для собственного несчастья и совершенно исключены из какого бы то ни
было дела, которое должно совершиться».
У него
есть также очень тонкая мысль, что не могут
быть выразителями пореволюционной, контрреволюционной справедливости те, которые
революцией обижены, так как они
будут мстителями.
И французская
революция будет иметь положительное значение, но не то, которое пытались придать ей деятели
революции.
Сам Ж. де Местр
был положительным результатом
революции.
Неточные совпадения
Ему хотелось еще сказать, что если общественное мнение
есть непогрешимый судья, то почему
революция, коммуна не так же законны, как и движение в пользу Славян? Но всё это
были мысли, которые ничего не могли решить. Одно несомненно можно
было видеть — это то, что в настоящую минуту спор раздражал Сергея Ивановича, и потому спорить
было дурно; и Левин замолчал и обратил внимание гостей на то, что тучки собрались и что от дождя лучше итти домой.
— Пестрая мы нация, Клим Иванович, чудаковатая нация, — продолжал Дронов, помолчав, потише, задумчивее, сняв шапку с колена, положил ее на стол и, задев лампу, едва не опрокинул ее. — Удивительные люди водятся у нас, и много их, и всем некуда себя сунуть. В
революцию? Вот прошумела она, усмехнулась, да — и нет ее. Ты скажешь —
будет! Не спорю. По всем видимостям —
будет. Но мужичок очень напугал. Организаторов
революции частью истребили, частью — припрятали в каторгу, а многие — сами спрятались.
«Воспитанная литераторами, публицистами, «критически мыслящая личность» уже сыграла свою роль, перезрела, отжила. Ее мысль все окисляет, покрывая однообразной ржавчиной критицизма. Из фактов совершенно конкретных она делает не прямые выводы, а утопические, как, например, гипотеза социальной, то
есть — в сущности, социалистической
революции в России, стране полудиких людей, каковы, например, эти «взыскующие града». Но, назвав людей полудикими, он упрекнул себя:
«Ты мог бы не делать таких глупостей, как эта поездка сюда. Ты исполняешь поручение группы людей, которые мечтают о социальной
революции. Тебе вообще никаких
революций не нужно, и ты не веришь в необходимость
революции социальной. Что может
быть нелепее, смешнее атеиста, который ходит в церковь и причащается?»
— Ученики Ленина несомненно вносят ясность в путаницу взглядов на
революцию. Для некоторых сочувствующих рабочему движению эта ясность
будет спасительна, потому что многие не отдают себе отчета, до какой степени и чему именно они сочувствуют. Ленин прекрасно понял, что необходимо обнажить и заострить идею
революции так, чтоб она оттолкнула все чужеродное. Ты встречала Степана Кутузова?