Новая русская буржуазия, под которой следует понимать не класс фабрикантов и банкиров, а победоносный социально-антропологический тип, предъявит спрос на техническую цивилизацию, но не будет нуждаться в высшей культуре всегда аристократической.
Неточные совпадения
Поэтому
русский коммунизм с разворачивающейся при нем религиозной драмой принадлежит уже
новому средневековью, а не старой
новой истории.
Вот почему о
русском коммунизме совсем нельзя мыслить в категориях
новой истории, применять к нему категории свободы или равенства в духе французской революции, категории гуманистического мировоззрения, категории демократии и даже гуманистического социализма.
Трагедия
русского большевизма разыгрывается не в дневной атмосфере
новой истории, а в ночной стихии
нового средневековья.
Чтобы понять смысл
русской революции, мы должны перейти от астрономии
новой истории к астрологии средневековья.
В
русской революции в муках кончается Россия господская и Россия интеллигентская, и нарождается
новая неведомая Россия.
Кончить
русскую революцию может лишь
русское крестьянство, лишь народившаяся в самой революции
новая буржуазия, лишь красная армия, опомнившаяся от своего кровавого бреда, лишь
новая интеллигенция, духовно углубившаяся в трагическом опыте революции и стяжавшая себе
новые положительные идеи.
В
русской революции победил
новый антропологический тип.
Старые большевики,
русские интеллигенты-революционеры, боятся этого
нового типа и предчувствуют в нем гибель коммунистической идеи, но должны с ним считаться.
Новый молодой человек — не
русский, а интернациональный по своему типу.
Этот
новый антропологический тип может свергнуть коммунизм, он может обернуться
русским фашизмом.
Русская эмиграция недостаточно понимает, что
русский вопрос совсем не в кучке большевиков, стоящих у власти, которую можно было бы свергнуть, а в огромном слое
новых людей, пришедших к господству в жизни, которых свергнуть не так легко.
«Каждый пытается навязать тебе что-нибудь свое, чтоб ты стал похож на него и тем понятнее ему. А я — никому, ничего не навязываю», — думал он с гордостью, но очень внимательно вслушивался в суждения Спивак о литературе, и ему нравилось, как она говорит о
новой русской поэзии.
Я был раза два-три; он говорил о литературе, знал все
новые русские книги, читал журналы, итак, мы с ним были как нельзя лучше.
В Праге, в отельной комнате, сразу ото всего оторванные и с очень тяжелой перспективой, с кое-какими деньгами и с необходимостью опять усиленно писать, доканчивая"Дельцов", встретили мы
Новый русский год.
«Если буду императором хоть один час, то покажу, что был того достоин» — эти слова незабвенного императора Николая Павловича, сказанные им Ростовцеву и повторенные начальникам гвардейских полков, золотыми буквами занесены на скрижали
новой русской истории.
Неточные совпадения
Не дай мне Бог сойтись на бале // Иль при разъезде на крыльце // С семинаристом в желтой шале // Иль с академиком в чепце! // Как уст румяных без улыбки, // Без грамматической ошибки // Я
русской речи не люблю. // Быть может, на беду мою, // Красавиц
новых поколенье, // Журналов вняв молящий глас, // К грамматике приучит нас; // Стихи введут в употребленье; // Но я… какое дело мне? // Я верен буду старине.
Друзья мои, что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, // Я перестану быть поэтом, // В меня вселится
новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. // Не муки тайные злодейства // Я грозно в нем изображу, // Но просто вам перескажу // Преданья
русского семейства, // Любви пленительные сны // Да нравы нашей старины.
— Иной раз, право, мне кажется, что будто
русский человек — какой-то пропащий человек. Нет силы воли, нет отваги на постоянство. Хочешь все сделать — и ничего не можешь. Все думаешь — с завтрашнего дни начнешь
новую жизнь, с завтрашнего дни примешься за все как следует, с завтрашнего дни сядешь на диету, — ничуть не бывало: к вечеру того же дни так объешься, что только хлопаешь глазами и язык не ворочается, как сова, сидишь, глядя на всех, — право и эдак все.
На комоде лежала какая-то книга. Он каждый раз, проходя взад и вперед, замечал ее; теперь же взял и посмотрел. Это был
Новый завет в
русском переводе. Книга была старая, подержанная, в кожаном переплете.
Только два раза в неделю посижу да пообедаю у генерала, а потом поедешь с визитами, где давно не был; ну, а там…
новая актриса, то на
русском, то на французском театре.