Неточные совпадения
Тогда
не могли еще понять,
что Платон — величайшее явление культуры эллинской — был обращен
к грядущей ночной эпохе, был уже выходом за пределы эллинского дня.
Я исхожу из глубокого убеждения в том,
что нет возврата ни
к тому образу мыслей, ни
к тому строю жизни, которые господствовали до мировой войны, до революции и потрясений, захвативших
не только Россию, но и Европу и весь мир.
Фашизм
не знает, во имя
чего он действует, но он переходит уже от юридических форм
к самой жизни.
Но это совсем
не значит,
что народные массы, которые нельзя уже вернуть
к состоянию до мировой катастрофы, непременно будут осуществлять волю
к политической власти в политических демократиях, через всеобщее избирательное право и пр.
Есть гораздо больше оснований думать,
что крестьяне и рабочие, социальный вес которых неизбежно возрастет, будут стремиться
к профессионализму, корпоративному представительству и самоуправлению,
к «советскому» принципу, но в истинном и реальном смысле слова, а
не в том фиктивном, которым прикрывается диктатура коммунистической партии в «советской» России.
Народы никогда
не достигают того,
к чему стремятся.
Русский народ приковывался
к земной жизни грехом, и грехи его были
не меньше, даже больше,
чем у народов Европы.
Хомяков и
К. Леонтьев, Достоевский и Л. Толстой, Владимир Соловьев и Н. Федоров низвергают буржуазный строй и буржуазный дух
не менее,
чем русские революционеры, социалисты и коммунисты.
И желать возвращения
к тому состоянию мира, которое было до катастрофы мировой войны, значит совершенно
не отдавать себе отчета в том,
что происходит,
не иметь исторической перспективы.
Русская эмиграция недостаточно понимает,
что русский вопрос совсем
не в кучке большевиков, стоящих у власти, которую можно было бы свергнуть, а в огромном слое новых людей, пришедших
к господству в жизни, которых свергнуть
не так легко.
Она прежде всего заключается в том,
что жизнь определяется изнутри и духовно, а
не извне и политически, как думают революционеры и подобные им контрреволюционеры, она призывает
к духовной работе и нравственному оздоровлению.
Лучший из русских старцев накануне моей высылки из России рассказал мне, как
к нему ходили каяться коммунисты и красноармейцы, и говорил,
что надеется
не на Деникина и Врангеля, а на действие духа Божьего в самом грешном русском народе.
В демократии нет никаких гарантий того,
что воля народа будет направлена
к добру,
что воля народа пожелает свободы и
не пожелает истребить всякую свободу без остатка.
Он
не безразличен
к тому, на
что направлена народная воля, и
не претендует на знание истины, и потому он
не отдает решение вопроса об истине механическому большинству голосов.
Ведь и русский либерал думал,
что ничего выше социализма нет, но
что социализм,
к сожалению, неосуществим, и сам он
не стоит на достаточной высоте героизма, чтобы такой высокий идеал осуществить.
Что в социализме должно быть отнесено
к содержанию и цели жизни,
что не есть лишь средства и орудия жизни, целей, вне самого социализма находящихся?
В экономике вы
не найдете ничего,
что бы относилось
к целям, а
не средствам жизни.
Старое теократическое государство восстановить нельзя,
к нему нет возврата, потому
что оно
не осуществляло Божьей правды, лишь во внешних знаках делало вид,
что осуществляет ее.
И как видимая вещь, которая может быть обличена в знании, он переживает кризис
не меньший,
чем капитализм, он ведет человеческое общество
к окончательной безвыходности.
— Это ваша добрая воля, только вины вашей тут особенной нет. Со всеми бывает, и если с рассудком, то всё это заглаживается и забывается, и живут, — сказала Аграфена Петровна строго и серьезно, — и вам это на свой счет брать
не к чему. Я и прежде слышала, что она сбилась с пути, так кто же этому виноват?
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. //
К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение
к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, //
К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал,
что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался
к ней,
к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит,
не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
Бывало, он еще в постеле: //
К нему записочки несут. //
Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет //
Не прозвонит ему обед.
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я
не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе
не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «
Не могу понять. // Отселе вижу,
что такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, //
К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»