Неточные совпадения
Он отвергает «чудо,
тайну и авторитет» как насилие над человеческой совестью, как лишение человека
свободы его духа.
«Эвклидов ум» — выражение, которое любил Достоевский, — бессилен постигнуть идею
свободы, она недоступна ему, как совершенно иррациональная
тайна.
Если нет
свободы как последней
тайны миротворения, то мир этот с его муками и страданиями, со слезами невинно замученных людей не может быть принят.
Оказывается, что бунтующая
свобода привела к отрицанию самой идеи
свободы, к невозможности постигнуть
тайну мира и
тайну Бога в свете
свободы.
Ибо, поистине, можно принять Бога и принять мир, сохранить веру в Смысл мира, если в основе бытия лежит
тайна иррациональной
свободы.
Свобода есть трагическая судьба человека и мира, судьба самого Бога, и она лежит в самом центре бытия, как первоначальная его
тайна.
Теория авторитета, игравшая такую роль в истории христианства, есть отречение от
тайны Христовой
свободы,
тайны Распятого Бога.
Тайна христианской
свободы и есть
тайна Голгофы,
тайна Распятия.
И всякий раз, когда в христианской истории пытались превратить правду распятую, обращенную к
свободе духа, в правду авторитарную, насилующую дух, совершалась измена основной
тайны христианства.
Теософия не видит той вины, которая связана с бездонной
тайной свободы, свободы сверхприродной, не вмещающейся ни в какую эволюцию, хотя бы и эволюцию иных миров.
Неточные совпадения
— Полно, папаша, полно, сделай одолжение! — Аркадий ласково улыбнулся. «В чем извиняется!» — подумал он про себя, и чувство снисходительной нежности к доброму и мягкому отцу, смешанное с ощущением какого-то
тайного превосходства, наполнило его душу. — Перестань, пожалуйста, — повторил он еще раз, невольно наслаждаясь сознанием собственной развитости и
свободы.
«Имеешь ли ты право возвестить нам хоть одну из
тайн того мира, из которого ты пришел? — спрашивает его мой старик и сам отвечает ему за него, — нет, не имеешь, чтобы не прибавлять к тому, что уже было прежде сказано, и чтобы не отнять у людей
свободы, за которую ты так стоял, когда был на земле.
Свобода, свободный ум и наука заведут их в такие дебри и поставят пред такими чудами и неразрешимыми
тайнами, что одни из них, непокорные и свирепые, истребят себя самих, другие, непокорные, но малосильные, истребят друг друга, а третьи, оставшиеся, слабосильные и несчастные, приползут к ногам нашим и возопиют к нам: «Да, вы были правы, вы одни владели
тайной его, и мы возвращаемся к вам, спасите нас от себя самих».
Ты знал, ты не мог не знать эту основную
тайну природы человеческой, но ты отверг единственное абсолютное знамя, которое предлагалось тебе, чтобы заставить всех преклониться пред тобою бесспорно, — знамя хлеба земного, и отверг во имя
свободы и хлеба небесного.
И здесь, как и везде, в вопросе о
свободе и рабстве души России, о ее странничестве и ее неподвижности, мы сталкиваемся с
тайной соотношения мужественного и женственного.