Оба офицера с трубками в зубах полулежали в покойных креслах. Зарудин был в персидском архалуке, сюртук Кудрина был расстегнут. Последний с жаром объяснял Николаю Павловичу сущность масонства. Кроме того, что это было любимой темой разговора, коньком Кудрина, он видел, что друг и брат по духу недостаточно тверд в вере, недостаточно предан
великому учению, не всецело отдался этой высочайшей деятельности на земле, как называл Андрей Павлович деятельность масонских лож.
«
Великое учение о непрерывности, — говорит он, — не позволяет нам предположить, чтобы что-нибудь могло явиться в природе неожиданно и без предшественников, без постепенного перехода; неоспоримо, что низшие позвоночные животные обладают, хотя и в менее развитом виде, тою частью мозга, которую мы имеем все основания считать у себя самих органом сознания.
Неточные совпадения
Ну вот!
великая беда, // Что выпьет лишнее мужчина! //
Ученье — вот чума, ученость — вот причина, // Что нынче, пуще, чем когда, // Безумных развелось людей, и дел, и мнений.
Уже мучитель Константин,
Великим названный, следуя решению Никейского собора, предавшему Ариево
учение проклятию, запретил его книги, осудил их на сожжение, а того, кто оные книги иметь будет, — на смерть.
— Так вот, значит: у одних — обман зрения, у других — классовая интуиция. Ежели рабочий воспринимает
учение, ядовитое для хозяина, хозяин — буде он не дурак — обязан несколько ознакомиться с этим
учением. Может быть, удастся подпортить его. В Европах весьма усердно стараются подпортить, а наши юные буржуйчики тоже не глухи и не слепы. Замечаются попыточки организовать классовое самосознание, сочиняют какое-то неославянофильство, Петра
Великого опрокидывают и вообще… шевелятся.
Чувствуется, что человечество вступает в новый исторический и даже космический период, в какую-то
великую неизвестность, совершенно не предвиденную никакими научными прогнозами, ниспровергающую все доктрины и
учения.
Особой оригинальности или философской ясности суждения автора «Изложения православной веры» не имеют, сравнительно с
учениями св. Дионисия Ареопагита и Максима Исповедника, однако высокий вероучительный авторитет этого произведения заставляет с особенным вниманием относиться к его идеям, в частности и по вопросу об «апофатическом» богословии. Приведенные суждения даже текстуально близки к соответственным местам из сочинений Ареопагита, святых Максима, Василия
Великого и др.