Неточные совпадения
Именно
русской душе свойственно переключение религиозной энергии на нерелигиозные предметы, на относительную и частную сферу науки или социальной
жизни.
Но в то же время, когда происходило движение декабристов, огромная масса
русского дворянства была темной, ленивой и вела бессмысленную
жизнь.
Только в одном Пушкине, единственном ренессансном
русском человеке, блеснула возможность иного отношения к
жизни.
Русские западники, которым чужд был религиозный тип славянофилов, увлеклись гегелианством, которое было для них столь же тоталитарной системой мысли и
жизни, охватывающей решительно все.
Русский молодой человек, принадлежавший к поколению идеалистов 30-х и 40-х годов, исповедывал тоталитарное шеллингианство или тоталитарное гегелианство в отношении ко всей
жизни, не только
жизни мысли и
жизни социальной, но и
жизни личной, в отношении любви или чувства природы.
Славянофилы были горячими защитниками общины, которую считали органическим и оригинально
русским укладом хозяйственной
жизни крестьянства, как думали все народники.
Жорж Занд имела колоссальное влияние на выработку эмоциональной
жизни в
русском культурном строе, на выработку
русского отношения к свободе и искренности чувства,
русского протеста против насилия, условности и неискренности в чувствах.
Как ни ужасен самодержавный режим Николая I, крепостное право, невежество, но именно в России, в
русском народе скрыта потенция новой, лучшей, не мещанской, не буржуазной
жизни.
У Белинского было характерно
русское искание целостного миросозерцания, которое дает ответ на все вопросы
жизни, соединяет теоретический и практический разум, философски обосновывает социальный идеал.
Русские критики-публицисты всегда будут проповедовать целостное миросозерцание, всегда будут объединять истину и справедливость, всегда будут учителями
жизни.
В основе
русского нигилизма, взятого в чистоте и глубине, лежит православное мироотрицание, ощущение мира лежащим во зле, признание греховности всякого богатства и роскоши
жизни, всякого творческого избытка в искусстве, в мысли.
Он также не может примириться с низменностью быта
русского духовенства, с его малой духовностью, с обскурантизмом, с отсутствием всякой реализации христианства в
жизни.
«Что делать?» — аскетическая книга, что-то в роде наставления к благочестивой
жизни русских нигилистов.
Русские народники всех оттенков верили, что в народе хранится тайна истинной
жизни, скрытая от господствующих культурных классов.
Но все
русские народники сознавали неправду своей
жизни.
Все народники идеализировали уклад крестьянской
жизни, крестьянская община представлялась им оригинальным продуктом
русской истории, идеальным типом или, по выражению Н. Михайловского, высоким типом низкой ступени развития.
Но не следует придавать слишком большого значения народнической доктрине об общине, она была лишь отражением
русских условий
жизни.
Русским же была более свойственна целостность, тоталитарность, как в мысли, так и в творчестве и
жизни.
Русские мыслители,
русские творцы, когда у них была духовная значительность, всегда искали не столько совершенной культуры, совершенных продуктов творчества, сколько совершенной
жизни, совершенной правды
жизни.
Русские писатели с необычайной остротой пережили трагедию творчества перед неизбежностью преображения самой
жизни, осуществления правды в
жизни.
Русские писатели не закованы в условных нормах цивилизации и потому прикасаются к тайне
жизни и смерти.
В стихотворении «Деревня» Пушкин описывает прелесть и поэзию
русской деревни. Но вдруг вспоминает неправду, рабство, тьму, с которым связана прелесть деревенской
жизни, существовавшей лишь для привилегированного меньшинства. Стихотворение кончается словами...
Если одна часть
русских марксистов более всего дорожила целостным, тоталитарным характером своего революционного миросозерцания, охраняла свою ортодоксию и отличалась крайней нетерпимостью, если марксизм и социализм были для них религией, то в другой части произошла дифференциация разных культурных областей, была нарушена революционная целостность и произошло освобождение подавленной
жизни духа и духовного творчества.
Были признаны права религии, философии, искусства, независимо от социального утилитаризма реальной
жизни, т. е. права духа, которые отрицались
русским нигилизмом, революционным народничеством и анархизмом и революционным марксизмом.
По некоторым чертам своим он напоминает тот же
русский тип, который нашел себе гениальное выражение в Л. Толстом, хотя он не обладал сложностью внутренней
жизни Толстого.
В своей личной
жизни Ленин любил порядок и дисциплину, был хороший семьянин, любил сидеть дома и работать, не любил бесконечных споров в кафе, к которым имела такую склонность
русская радикальная интеллигенция.
Коммунистическая революция была оригинально
русской, но чуда рождения новой
жизни не произошло, ветхий Адам остался и продолжает действовать, лишь трансформируя себя.
Религиозно обоснованная
русская монархия была осуждена свыше, осуждена Богом и прежде всего за насилие над церковью и религиозной
жизнью народа, за антихристианскую идею цезаропапизма, за ложную связь церкви с монархией, за вражду к просвещению.
Он провозгласил обязательность целостного, тоталитарного миросозерцания, господствующего вероучения, что соответствовало навыкам и потребностям
русского народа в вере и символах, управляющих
жизнью.
Русский преображенный марксизм провозглашает господство политики над экономикой, силу власти изменять как угодно хозяйственную
жизнь страны.
Коммунизм в России принял форму крайнего этатизма, охватывающего железными тисками
жизнь огромной страны, и это, к сожалению, вполне согласно со старыми традициями
русской государственности.
Даже
русский купец старого режима, который наживался нечистыми путями и делался миллионером, склонен был считать это грехом, замаливал этот грех и мечтал в светлые минуты о другой
жизни, например, о странничестве или монашестве.
Если допустить, что антирелигиозная пропаганда окончательно истребит следы христианства в душах
русских людей, если она уничтожит всякое религиозное чувство, то осуществление коммунизма сделается невозможным, ибо никто не пожелает нести жертвы, никто не будет уже понимать
жизни как служение сверхличной цели, и окончательно победит тип шкурника, думающего только о своих интересах.
Но действовала на душу
русского народа, формировала эту душу сокровенная духовная
жизнь православия, а не внешняя, официальная церковность.
Вся
русская творческая религиозная
жизнь XIX и XX века, начиная с Хомякова и славянофилов и до мыслителей начала XX века, обличали грехи
русской исторической церкви и нередко говорили более резкие вещи, чем Гекер.
Неточные совпадения
Они хранили в
жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились
русские блины; // Два раза в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; // В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И за столом у них гостям // Носили блюда по чинам.
Недуг, которого причину // Давно бы отыскать пора, // Подобный английскому сплину, // Короче:
русская хандра // Им овладела понемногу; // Он застрелиться, слава Богу, // Попробовать не захотел, // Но к
жизни вовсе охладел. // Как Child-Harold, угрюмый, томный // В гостиных появлялся он; // Ни сплетни света, ни бостон, // Ни милый взгляд, ни вздох нескромный, // Ничто не трогало его, // Не замечал он ничего.
Задумался ли он над участью Абакума Фырова или задумался так, сам собою, как задумывается всякий
русский, каких бы ни был лет, чина и состояния, когда замыслит об разгуле широкой
жизни?
Сердцеведением и мудрым познаньем
жизни отзовется слово британца; легким щеголем блеснет и разлетится недолговечное слово француза; затейливо придумает свое, не всякому доступное, умно-худощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное
русское слово.
Должно сказать, что подобное явление редко попадается на Руси, где все любит скорее развернуться, нежели съежиться, и тем поразительнее бывает оно, что тут же в соседстве подвернется помещик, кутящий во всю ширину
русской удали и барства, прожигающий, как говорится, насквозь
жизнь.