Он воспользовался свойствами русской души, во всем противоположной секуляризированному буржуазному обществу, ее религиозностью, ее догматизмом и максимализмом, ее исканием социальной правды и царства Божьего на земле, ее способностью к жертвам и к терпеливому несению страданий, но также к проявлениям грубости и жестокости, воспользовался русским мессианизмом, всегда остающимся, хотя бы в бессознательной форме,
русской верой в особые пути России.
Неточные совпадения
Религиозная формация
русской души выработала некоторые устойчивые свойства: догматизм, аскетизм, способность нести страдания и жертвы во имя своей
веры, какова бы она ни была, устремленность к трансцендентному, которое относится то к вечности, к иному миру, то к будущему, к этому миру.
И всегда главным остается исповедание какой-либо ортодоксальной
веры, всегда этим определяется принадлежность к
русскому народу.
После падения Византийской империи, Второго Рима, самого большого в мире православного царства, в
русском народе пробудилось сознание, что
русское, московское царство остается единственным православным царством в мире и что
русский народ — единственный носитель православной
веры.
Принадлежность к
русскому царству определилась исповеданием истинной, православной
веры.
Совершенно также и принадлежность к советской России, к
русскому коммунистическому царству будет определяться исповеданием ортодоксально-коммуннистической
веры.
Вселенское сознание было ослаблено в
русской церкви настолько, что на греческую церковь, от которой
русский народ получил свое православие, перестали смотреть как на истинно православную церковь, в ней начали видеть повреждение истинной
веры.
Самый крупный
русский философ XIX века, Вл. Соловьев сказал, что
русские нигилисты исповедывали
веру, основанную на странном силлогизме: человек произошел от обезьяны, следовательно, мы должны любить друг друга.
Просвещение разрушило старую
веру в православное царство и искание царства приняло иное направление, по иному была осознана
русская миссия.
Но она же может превратиться в великую надежду, в
веру в будущее
русского народа, когда она обращена к будущему, —
русский народ призван осуществить великую миссию.
Вера в
русский народ, в правду, заключенную в мужике, есть для него последний якорь спасения.
Народничество есть прежде всего
вера в
русский народ, под народом же нужно понимать трудящийся простой народ, главным образом крестьянство.
Новые люди, пришедшие снизу, были чужды традициям
русской культуры, их отцы и деды были безграмотны, лишены всякой культуры и жили исключительно
верой.
Он провозгласил обязательность целостного, тоталитарного миросозерцания, господствующего вероучения, что соответствовало навыкам и потребностям
русского народа в
вере и символах, управляющих жизнью.
— Прощайте, товарищи! — кричал он им сверху. — Вспоминайте меня и будущей же весной прибывайте сюда вновь да хорошенько погуляйте! Что, взяли, чертовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь на свете, чего бы побоялся козак? Постойте же, придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная
русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..
— Потому, — отвечает, — что наша
русская вера самая правильная, и как верили наши правотцы, так же точно должны верить и потомцы.
Неточные совпадения
Вера больна, очень больна, хотя в этом и не признается; я боюсь, чтобы не было у нее чахотки или той болезни, которую называют fievre lente [Fievre lente — медленная, изнурительная лихорадка.] — болезнь не
русская вовсе, и ей на нашем языке нет названия.
Известно, какова в
Русской земле война, поднятая за
веру: нет силы сильнее
веры.
А уж упал с воза Бовдюг. Прямо под самое сердце пришлась ему пуля, но собрал старый весь дух свой и сказал: «Не жаль расстаться с светом. Дай бог и всякому такой кончины! Пусть же славится до конца века
Русская земля!» И понеслась к вышинам Бовдюгова душа рассказать давно отошедшим старцам, как умеют биться на
Русской земле и, еще лучше того, как умеют умирать в ней за святую
веру.
— Нет, нет! — воскликнул с внезапным порывом Павел Петрович, — я не хочу верить, что вы, господа, точно знаете
русский народ, что вы представители его потребностей, его стремлений! Нет,
русский народ не такой, каким вы его воображаете. Он свято чтит предания, он — патриархальный, он не может жить без
веры…
— Сейчас, — сказала она, а квартирант и нахлебник ее продолжал торопливо воздавать славу Франции, вынудив
Веру Петровну напомнить, что Тургенев был другом знаменитых писателей Франции, что
русские декаденты — ученики французов и что нигде не любят Францию так горячо, как в России.