Неточные совпадения
То, что называли у нас двоеверием, т. е. соединение православной
веры с языческой мифологией и народной поэзией, объясняет многие противоречия в
русском народе.
В духовных стихах Русь — вселенная,
русский царь — царь над царями, Иерусалим та же Русь, Русь там, где истина
веры.
Когда Никон сказал: «Я
русский, но
вера моя греческая», — он нанес страшный удар идее Москвы, как Третьего Рима.
Но славянофилы поставили перед
русским сознанием задачу преодоления абстрактной мысли, перехода к конкретности, требование познания не только умом, но также чувством, волей,
верой.
Вопрос об этом влиянии не надо оспаривать; оно возникает из того примера, который показывает
Русская Церковь, из ее доктрины, прочно основанной на церковной науке, от которой так далек римский католицизм, с заложенным в нем принципом разрушения и со своей наукой, враждебной
вере…
Баадер предлагает, чтобы несколько
русских приехало в Мюнхен учиться и слушать его лекции, чтобы «заполнить пробел, который существует как в России, так и на Западе, послужить примером для Запада и доказать ему (что еще не сделано), что истинная наука не существует без
веры и что истинная
вера не может существовать без науки».
При таком философском миросозерцании трудно было оправдать мессианскую
веру в
русский народ, трудно было обосновать философию истории и этику Герцена.
В письме к Мишле, в котором Герцен защищает
русский народ, он пишет, что прошлое
русского народа темно, его настоящее ужасно, остается
вера в будущее.
Одно время К. Леонтьев верил, что на Востоке, в России, возможны еще культуры цветущей сложности, но это не связано у него было с
верой в великую миссию
русского народа.
В последний период жизни он окончательно теряет
веру в будущее России и
русского народа и пророчествует о грядущей
русской революции и наступлении царства антихриста.
У Тютчева было целое обоснованное теократическое учение, которое по грандиозности напоминает теократическое учение Вл. Соловьева. У многих
русских поэтов было чувство, что Россия идет к катастрофам. Еще у Лермонтова, который выражал почти славянофильскую
веру в будущее России, было это чувство. У него есть страшное стихотворение...
В
русской христианской мысли XIX в. — в учении о свободе Хомякова, в учении о Богочеловечестве Вл. Соловьева, во всем творчестве Достоевского, в его гениальной диалектике о свободе, в замечательной антропологии Несмелова, в
вере Н. Федорова в воскрешающую активность человека приоткрывалось что-то новое о человеке.
Русское народничество и
вера в особые пути России.
Славянофилы думали, что в простом народе, в крестьянстве более сохранилась
русская народность и православная
вера, характерная для
русского народа, чем в классах образованных и господствующих.
В противоположность марксизму он утверждает свою
веру в стихийность народа, и прежде всего
русского народа.
Русское сознание не делает разделения на теологию откровенную и теологию натуральную, для этого
русское мышление слишком целостно и в основе знания видит опыт
веры.
Даже у тех
русских, которые не только не имеют православной
веры, но даже воздвигают гонение на православную церковь, остается в глубине души слой, формированный православием.
— Прощайте, товарищи! — кричал он им сверху. — Вспоминайте меня и будущей же весной прибывайте сюда вновь да хорошенько погуляйте! Что, взяли, чертовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь на свете, чего бы побоялся козак? Постойте же, придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная
русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..
Неточные совпадения
Вера больна, очень больна, хотя в этом и не признается; я боюсь, чтобы не было у нее чахотки или той болезни, которую называют fievre lente [Fievre lente — медленная, изнурительная лихорадка.] — болезнь не
русская вовсе, и ей на нашем языке нет названия.
Известно, какова в
Русской земле война, поднятая за
веру: нет силы сильнее
веры.
А уж упал с воза Бовдюг. Прямо под самое сердце пришлась ему пуля, но собрал старый весь дух свой и сказал: «Не жаль расстаться с светом. Дай бог и всякому такой кончины! Пусть же славится до конца века
Русская земля!» И понеслась к вышинам Бовдюгова душа рассказать давно отошедшим старцам, как умеют биться на
Русской земле и, еще лучше того, как умеют умирать в ней за святую
веру.
— Нет, нет! — воскликнул с внезапным порывом Павел Петрович, — я не хочу верить, что вы, господа, точно знаете
русский народ, что вы представители его потребностей, его стремлений! Нет,
русский народ не такой, каким вы его воображаете. Он свято чтит предания, он — патриархальный, он не может жить без
веры…
— Сейчас, — сказала она, а квартирант и нахлебник ее продолжал торопливо воздавать славу Франции, вынудив
Веру Петровну напомнить, что Тургенев был другом знаменитых писателей Франции, что
русские декаденты — ученики французов и что нигде не любят Францию так горячо, как в России.