Неточные совпадения
В основе русского нигилизма, взятого в чистоте и глубине, лежит православное мироотрицание, ощущение
мира лежащим во зле, признание греховности всякого богатства и роскоши
жизни, всякого творческого избытка в искусстве, в мысли.
Психология революционера по Нечаеву требует отречения от
мира и личной
жизни, исключительной работоспособности, исключительной сосредоточенности на едином на потребу, согласия на страдание и пытку, к перенесению которой нужно готовиться.
Человек не должен повиноваться закону
мира, он должен повиноваться закону Хозяина
жизни, Богу.
В ней до конца
жизни осталась неопределенная двойственность: он монах в обращении к потустороннему
миру, к небу, и эстет в обращении к посюстороннему
миру, к земле.
Если люди объединяются для «общего дела» воскрешения, для реального осуществления христианской правды в
жизни, если в братском союзе будут бороться против стихийных, иррациональных, смертоносных природных сил, то не будет царства антихриста, конца
мира и страшного суда, то человечество непосредственно перейдет в вечную
жизнь.
Произошел кризис миросозерцания, обращенного исключительно к посюстороннему, к земной
жизни, и раскрылся иной, потусторонний, духовный
мир.
Но первым толчком, который определил революционное отношение Ленина к
миру и
жизни, была казнь его брата, замешанного в террористическом деле.
Как наступит конец всей истории, прохождение
мира через смерть для воскресения к новой
жизни, так и внутри истории и внутри индивидуальной
жизни человека периодически наступает конец и смерть для возрождения к новой
жизни.
В советской же, коммунистической России есть настоящая свобода, потому что каждый день можно изменять
жизнь России и даже всего
мира, можно все перестраивать, один день не походит на другой.
Жизнь поглощена не борьбой за свое собственное существование, а борьбой за переустройство
мира.
Церковь есть мистическое тело Христово, духовная реальность, продолжающая в истории
жизнь Христа, и источником ее является откровение, действие Бога на человека и
мир.
Напрасно Гекер сводит литургическую
жизнь церкви к внешнему обряду, к чему-то вроде суеверной магии, а то время как в ней есть духовная глубина, есть отображение небесной
жизни, Учение Хомякова о церкви, т. е. учение о соборности и свободе, представляется Гекеру утопией, которая нигде никогда не была реализована, только потому, что для него реальность исчерпывается эмпирической данностью, что он не способен понять существования идейного в онтологическом смысле
мира, который находится за
миром эмпирическим, противополагается ему и вместе с тем действует в нем.
Мир переживает опасность дегуманизации человеческой
жизни, дегуманизации самого человека.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет
мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный
жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
От хладного разврата света // Еще увянуть не успев, // Его душа была согрета // Приветом друга, лаской дев; // Он сердцем милый был невежда, // Его лелеяла надежда, // И
мира новый блеск и шум // Еще пленяли юный ум. // Он забавлял мечтою сладкой // Сомненья сердца своего; // Цель
жизни нашей для него // Была заманчивой загадкой, // Над ней он голову ломал // И чудеса подозревал.
Недвижим он лежал, и странен // Был томный
мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад одно мгновенье // В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла
жизнь, кипела кровь; // Теперь, как в доме опустелом, // Всё в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где, Бог весть. Пропал и след.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь
мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на
жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся
жизнь, озирать ее сквозь видный
миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной в святый ужас и в блистанье главы и почуют в смущенном трепете величавый гром других речей…