Неточные совпадения
Русская революционная интеллигенция, которая пожинает плоды своей деятельности в направлении и характере
русской революции, которая и сама оказалась выброшенной за борт темными народными массами, слишком долго жила ложной
верой,
верой в идолов, а не в Бога живого, и душа была искажена этой ложью и этим идолопоклонством, была развращена и потеряла связь с духовными истинами жизни.
В душе
русского народа давно уже начался кризис
веры, народная душа в смятении и находится на перепутье.
К сожалению, в
русском культурном обществе, либеральном и просвещенном, нет той силы духа и той горячей
веры, которые могли бы спасти Россию от беснования.
И нужно правду сказать: если
русские революционные круги исповедовали нигилизм, то
русские либеральные круги исповедовали довольно поверхностное просветительство и поверхностный позитивизм, которые также разлагают духовную жизнь и подрывают
веру в духовные реальности.
С самого начала «революция»
русская одержима низким страхом контрреволюции, и в этом постыдном страхе чувствуется страшное бессилие, отсутствие молодой
веры, молодого энтузиазма.
Народ
русский утерял
веру, изменил вечной святыне, а цивилизации не имеет, культуре чужд.
Русская идейная интеллигенция, принадлежащая к разным лагерям, жила иллюзиями, вдохновлялась ложной
верой и призрачными идеями.
Все идеологии этого типа, владеющие умом и сердцем
русской интеллигенции, основаны были на
вере в народ, в народную мудрость и народную правду.
Вера в «народ» всегда была малодушием и бессилием
русских мыслящих людей, боязнью возложить на себя ответственность и самим решить, где истина и правда.
Русский народ не может достойно воевать, потому что он потерял
веру в святыни, превышающие всякие блага земные.
Но
вера в божественный смысл жизни ослабела в
русском народе, и он потерял силу в самую страшную минуту борьбы.
У
русских социал-демократов ничего не осталось от марксизма, кроме
веры в исключительную миссию всесильного пролетариата.
Самые широкие круги оказались захваченными
верой в исключительный демократический и социалистический мессианизм
русского народа, в его призвание первым осуществить социальный рай.
В
русской революционной стихии загорается
вера, что Небесный Иерусалим вдруг сойдет на
русскую землю.
Идеология
русской революции, поскольку можно ее обнаружить за оргией интересов и темных инстинктов, основана на
вере в народ, в его правду и мудрость, на идеализации народа как простонародья, как класса трудящихся, как рабочих и крестьян, а не как великого целого, не как мистического организма.
Русский народ всегда чувствовал себя народом христианским. Многие
русские мыслители и художники склонны были даже считать его народом христианским по преимуществу. Славянофилы думали, что
русский народ живет православной
верой, которая есть единственная истинная
вера, заключающая в себе полноту истины. Тютчев пел про Россию...
Для
русских радикально настроенных интеллигентных и полуинтеллигентных людей всегда была характерна с одной стороны
вера в народ и поклонение народу, с другой стороны скептическое отношение к культуре и нелюбовь к культуре.
Этот нигилизм глубоко заложен в
русском народе и обнаруживается в ужасных формах, когда в народе падает
вера и меркнут древние святыни под напором нахлынувшего на него полупросвещения.
Интеллигентское полупросвещение быстро убило остатки
веры в массе
русского народа.
Вера ослабела в
русском народе, а цивилизации в нем не оказалось.
Если православная
вера русского человека не вполне была благоприятна личному творчеству и историческому действию, то социалистическая
вера по-новому неблагоприятна этому.
— Прощайте, товарищи! — кричал он им сверху. — Вспоминайте меня и будущей же весной прибывайте сюда вновь да хорошенько погуляйте! Что, взяли, чертовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь на свете, чего бы побоялся козак? Постойте же, придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная
русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..
Неточные совпадения
Вера больна, очень больна, хотя в этом и не признается; я боюсь, чтобы не было у нее чахотки или той болезни, которую называют fievre lente [Fievre lente — медленная, изнурительная лихорадка.] — болезнь не
русская вовсе, и ей на нашем языке нет названия.
Известно, какова в
Русской земле война, поднятая за
веру: нет силы сильнее
веры.
А уж упал с воза Бовдюг. Прямо под самое сердце пришлась ему пуля, но собрал старый весь дух свой и сказал: «Не жаль расстаться с светом. Дай бог и всякому такой кончины! Пусть же славится до конца века
Русская земля!» И понеслась к вышинам Бовдюгова душа рассказать давно отошедшим старцам, как умеют биться на
Русской земле и, еще лучше того, как умеют умирать в ней за святую
веру.
— Нет, нет! — воскликнул с внезапным порывом Павел Петрович, — я не хочу верить, что вы, господа, точно знаете
русский народ, что вы представители его потребностей, его стремлений! Нет,
русский народ не такой, каким вы его воображаете. Он свято чтит предания, он — патриархальный, он не может жить без
веры…
— Сейчас, — сказала она, а квартирант и нахлебник ее продолжал торопливо воздавать славу Франции, вынудив
Веру Петровну напомнить, что Тургенев был другом знаменитых писателей Франции, что
русские декаденты — ученики французов и что нигде не любят Францию так горячо, как в России.