Неточные совпадения
Многие слова, ныне получившие широкое уличное употребление, носят характер магических заклинаний; многие формулы, пущенные ныне
в ход, носят сакральный характер и принимаются
массой не только без критики, но и без понимания.
Слово это ныне царит над
массой,
масса находится
в рабстве у этого слова, смысл которого ей не может быть достаточно понятен.
Социал-демократы, отравившие рабочую
массу истребляющей ненавистью к «буржуазии» и «буржуазности», употребляют эти слова
в социально-классовом, материалистическом смысле, но придают своей социально-классовой точке зрения почти религиозный отпечаток.
Буржуазность не зависит от принадлежности к классу, хотя целые классы
в средней
массе своей могут быть захвачены духом буржуазности.
Дух этот ставит количество выше качества, благо выше ценностей, безличную
массу выше личности, удовлетворение выше жертвы, мир выше Бога, — дух этот закрепощен этому миру, он
в необходимости, а не
в свободе.
Сейчас
в темные еще
массы русского народа брошены семена ненависти к «буржуазии» и «буржуазности».
И то, как воспринимаются
массами эти заклинательные слова о «буржуазии» и «буржуазности», внушает опасение не только за судьбу России, русского государства, русского народного хозяйства, но —
в тысячу раз важнее — за судьбу души русского народа, души женственной, податливой и хрупкой, не прошедшей суровой школы самодисциплины и самоуправления.
В тьму эту погружены не только народные
массы, но и широкие круги русской интеллигенции.
Когда этот нигилизм полупросвещения распространяется
в народные
массы и заменяет
в душе народной угасшую веру, то начинает разрушаться вся национальная, государственная и культурная жизнь.
В болезненном и мучительном вопросе о бедности и нужде народной
массы совершенно второстепенное значение имеет то, что сравнительно небольшая кучка людей достигла богатства и благосостояния.
Ярость, злоба, ненависть, жажда крови и насилий прекратится, когда народная
масса просветится сознанием того, что
в России сейчас невозможен социализм и безграничное увеличение благосостояния рабочих и крестьян, невозможно полное социальное равенство не потому только, что этого не хотят буржуазные, имущие классы, но прежде всего потому, что это невозможно объективно, что это противоречит непреложным законам природы, что этого не допускает бедность России, ее промышленная отсталость, некультурность народа, духовная немощь русского общества и т. п.
В мире «социалистическом» более не будет святых и гениев — они отрицаются всеми основами этого нового мира, они будут насильственно утоплены
в серой безличной
массе,
в бескачественном коллективе, их возненавидят, как всякое возвышение.
Мир «социалистический» отверг все качественные возвышения и различия, все духовные преимущества, и личность человеческую отдает на растерзание количественной
массе, угашает всякий индивидуальный свет
в безличной темной
массе.
В братстве утверждается всякая человеческая личность,
в равенстве же «товарищей» исчезает всякая личность
в количественной
массе.
Революция разнуздала эту коммунистическую тьму, но ничего не сделала для развития
в народной
массе свободного гражданства.
Конечно,
в русской революции происходит столкновение и борьба «социалистических» интересов трудящихся
масс с «буржуазными» интересами классов имущих; конечно, обнаруживается
в ней борьба типа мышления «социалистического» с типом мышления «буржуазного».
В России, стране по преимуществу мужицкой, культурно отсталой и недисциплинированной,
в тот исторический час, когда с народной стихии спали все внешние сдержки и оковы и расшатались внутренние духовные скрепы и связи, столкнулись прежде всего мир умственного, образовательного, духовного ценза с миром количественной
массы, не обладающей такого рода цензом.
Всякий «образованный» вызывает враждебное к себе отношение на улицах,
в вагонах, повсюду, где скопляется количественная
масса.
Народные
массы, которые легко верят первому встречному демагогу или провокатору, уже повергнуты
в болезненную стихию мнительности и злобной подозрительности.
Сфера чистой революционности все суживается и
в конце концов отождествляется с небольшой кучкой, рассчитывающей на демагогическое разжигание страстей
в темных
массах.
Происходит это потому, что всякая истинная свобода имеет духовную основу, революция же выбрасывает
массу человеческую на поверхность и достигает свободы
в отрыве от духовных корней.
Революция
в достижениях элементарной политической свободы слишком запоздала, и именно потому
в ней господствует социальный максимализм, который всегда есть результат неподготовленности
масс, содержавшихся во тьме.
Массы, вернувшиеся
в естественное состояние, превращаются
в беспорядочные толпы и
в конце концов
в звериные орды.
Правдиво и
в соответствии с реальной действительностью эту партию можно было бы обвинять
в некотором академизме,
в переоценке внешних конституционных форм,
в неумении привлечь к себе более широкие
массы, затронув
в них страстные струны,
в недостатке силы и воли.
Ложь провозглашает максимальные социальные лозунги,
в реальную и действительную осуществимость которых не верят и которые провозглашают лишь для привлечения
масс.
Безобразная ложь преклоняться перед массовой стихией революции,
в ней самой искать критериев истины и правды и называть контрреволюцией всякую попытку подчинить эту стихию критериям истины и правды, добытым не из произвола человеческой
массы.
Причины эти прежде всего
в ложном направлении духа,
в ложных идеях, которыми
в течение многих десятилетий жила русская революционная интеллигенция и которыми она отравила народные
массы.
Русская революционная интеллигенция, которая пожинает плоды своей деятельности
в направлении и характере русской революции, которая и сама оказалась выброшенной за борт темными народными
массами, слишком долго жила ложной верой, верой
в идолов, а не
в Бога живого, и душа была искажена этой ложью и этим идолопоклонством, была развращена и потеряла связь с духовными истинами жизни.
Массы народные отравили нечеловеческой злобной ненавистью к «буржуазии», понятой
в очень расширенном смысле, как все культурное общество.
Масса осталась
в той же тьме.
Не случайно так трудно отличить
в темной
массе «большевиков» от черносотенников.
Малодушные и боязливые думают, что источник истины и правды лежит вне их,
в народной стихии, народной
массе,
в народной вере или народном труде.
Русская вера
в «народ» была идолопоклонством, поклонением человекам и человечеству, сотворением себе кумира из внешней
массы.
Русский народ не выше закона, это — иллюзия; он не
в благодатном царстве, он — ниже закона, он
в значительной
массе своей
в зверином царстве.
Основана эта идея на преклонении перед народом и народной стихийностью, и переходит она
в идолопоклонство перед количественной
массой.
Интернационал не может быть братством народов, он может быть лишь упразднением народов, утверждением бескачественной трудовой человеческой
массы,
в которой утопает все индивидуальное и конкретное.
Без России русские люди превратились бы
в бескачественную
массу, которая ничем не может обогатить мировую жизнь.
И если Россия начнет свободное существование с самоупразднения, с раздробления, с утраты своего образа среди народов мира, то источник возможного света от нее погаснет, и русские люди превратятся
в рассыпающуюся бесцветную
массу.
Одни религиозно, другие материалистически искали правды
в народной мудрости,
в серой
массе уповали открыть истину.
Народническое же сознание было
в конце концов преклонением перед количеством, перед простой
массой; оно покоится на вере
в имманентную правду массового коллектива, правду бессознательной простоты.
В царстве механического равенства, всех и вся смешивающего
в количественной
массе, возможны лишь безличные личности.
И это
в стране промышленно и культурно очень отсталой, где народная
масса в значительной своей части безграмотна, лишена элементарного просвещения, не имеет никакого гражданского воспитания и гражданской подготовки.
Все тонет
в этой огромной, серой
массе крестьянства, связанной с землей и мечтающей о переделе земли.
Русская левая интеллигенция
в своей
массе всегда находилась
в рабстве у мужицкого царства и идолопоклонствовала перед «народом».
Жизненный опыт показал, что нет никаких оснований верить
в эмпирический народ,
в количественную
массу, что поклонение ему есть идолопоклонство и ведет к угашению духа, к измене живому Богу.
В огромной
массе народа, крестьян и рабочих раскрылась не высшая правда, а темные еще инстинкты.
Христианство призывает верить не
в количественную
массу, а
в божественный образ
в человеке, который может быть закрыт и погружен во тьму, и который нужно раскрыть трудным путем религиозного подвига и духовной культуры.
В России происходит духовная борьба тех, которые верят
в объективное, абсолютное добро и правду и хотят их торжества, с теми, которые верят лишь
в благо личности и
в интересы человеческой
массы и хотят их торжества.
Люди эти начали с того, что совершили величайшее преступление — бросили
в темные народные
массы семена классовой злобы и ненависти и довели дело восстания класса на класс до чудовищных размеров, угрожающих смертью государству и нации и превращающих русскую жизнь
в ад.
Но когда отпадает от церкви и изменяет ей человеческое количество, человеческая
масса, церковь уходит
в глубину, делается более катакомбной и нельзя ждать от нее могущества
в исторических проявлениях.
Неточные совпадения
Словом, все было хорошо, как не выдумать ни природе, ни искусству, но как бывает только тогда, когда они соединятся вместе, когда по нагроможденному, часто без толку, труду человека пройдет окончательным резцом своим природа, облегчит тяжелые
массы, уничтожит грубоощутительную правильность и нищенские прорехи, сквозь которые проглядывает нескрытый, нагой план, и даст чудную теплоту всему, что создалось
в хладе размеренной чистоты и опрятности.
Впрочем, тревожиться много нечего:
масса никогда почти не признает за ними этого права, казнит их и вешает (более или менее) и тем, совершенно справедливо, исполняет консервативное свое назначение, с тем, однако ж, что
в следующих поколениях эта же
масса ставит казненных на пьедестал и им поклоняется (более или менее).
Нет, Бог с ним, с морем! Самая тишина и неподвижность его не рождают отрадного чувства
в душе:
в едва заметном колебании водяной
массы человек все видит ту же необъятную, хотя и спящую силу, которая подчас так ядовито издевается над его гордой волей и так глубоко хоронит его отважные замыслы, все его хлопоты и труды.
Предметы теряли свою форму; все сливалось сначала
в серую, потом
в темную
массу. Пение птиц постепенно ослабевало; вскоре они совсем замолкли, кроме одной какой-то упрямой, которая, будто наперекор всем, среди общей тишины, одна монотонно чирикала с промежутками, но все реже и реже, и та, наконец, свистнула слабо, незвучно,
в последний раз, встрепенулась, слегка пошевелив листья вокруг себя… и заснула.
Деревья и кусты смешались
в мрачную
массу;
в двух шагах ничего не было видно; только беловатой полосой змеились песчаные дорожки.