Неточные совпадения
Материалист выходит из затруднения
тем,
что приписывает материи все свойства духа — разум, свободу, активность.
Но критика познания ставит вопрос, в какой степени в
то,
что мы называем бытием, приходят продукты мысли, в какой степени активность субъекта конструирует «бытие», которое потом представляется первичным.
Определение
того,
что такое реальность духа и
что такое реальность вообще, зависит от решения проблемы отношения мышления и бытия.
Мы принимаем за реальность, идущую от объектов,
то,
что есть конструкция субъекта, объективация продуктов мысли.
Дух же и есть
то,
что преодолевает эту падшесть и разобщенность.
Реализм понятий не видит
того,
что активно привносит мышление, субъект, т. е. не видит объективации.
Но мы увидим,
что если ошибочно ставить перед выбором реализма и идеализма,
то также ошибочно ставить перед выбором реализма и номинализма.
Реальность универсалий означала реальность общего и отвлеченного, присутствие в вещах
того,
что утверждается в понятиях, имеющих универсальное значение.
Действительность индивидуальна и иррациональна, именно первичная, неразложимая действительность, именно
то,
что подлинно существует.
Но основной признак духовного царства,
что в нем нет родового, массового, коллективного,
что в нем все индивидуально-лично и вместе с
тем конкретно-универсально, соединено.
Плоть тут совсем не
то,
что материя греческой философии, совсем не
то,
что у Плотина.
Но вот центральная мысль Н. Гартмана, которая свидетельствует о
том,
что философия духа у него висит в безвоздушном пространстве.
У Ясперса дух есть, в сущности,
то, к
чему человек трансцендирует.
Отрицание этой реальности есть слепота и глухота к реальностям, есть неспособность к различению качеств бытия или неспособность к описанию
того,
что различено.
При этом дух не должен быть понят как реальность
того же порядка,
что и реальность космо-теллурических сил, реальность как бы их заменяющая и уничтожающая.
Говорят даже о духе материализма, о духе
того,
что отрицает дух.
Действие Духа Божьего на дух человеческий совсем не означает присутствия объективного и универсального духа, а означает преодоление противоположности между личным и универсальным, между субъективным и
тем,
что представляется объективным.
С этим и связано
то,
что мы называем соборностью.
Но это у него связано с
тем,
что он все-таки признает существование объективного духа.
Трагедия духа в
том,
что дух не может остаться в-себе-бытием, но
что выход из себя никогда не означает вступления в царство объективного духа, потому
что объективного духа нет, а есть лишь объективация духа.
Человек принимает за объективные духовные реальности мира
то,
что есть продукт творческой активности субъективного духа.
Именно субъективный дух бесконечен,
то же,
что называется объективным духом, есть конечное.
Иначе и вернее можно сказать,
что дух есть «свобода», объективация же есть «природа» (не в
том смысле, в каком это слово употребляли романтики).
Феноменология откровения должна привести к сознанию
той истины,
что духу, т. е. свободе, принадлежит абсолютный примат над всяким объективированным бытием.
Субъективный дух не узнает себя в
том,
что называют «объективным духом».
Объективация духа в жизни обществ и государств находится во власти
того полезного заблуждения,
что общество, государство, цивилизация могут иметь своей опорой Истину,
что Истина может быть полезна для дела человеческой организации.
Это
то,
что Розанов называл номинализмом в христианстве.
Но сознание
того,
что что-либо в этом мире есть лишь символ иного мира, освобождает от рабской зависимости от этого мира.
Это определялось
тем,
что христианская духовность пала на почву объективированного падшего мира.
Основной принцип
тот же,
что и в аскетике, связанной с духовной и мистической жизнью.
Это указывает на
то,
что аскезу можно понимать формально, независимо от религиозного и метафизического миросозерцания.
Но непонимание свободы неизбежно ведет к
тому,
что аскеза не есть просветление низшего и преображение его в высшее.
Христианство действительно предлагает нам не любить «мира», ни
того,
что в «мире».
Но опыт учит нас
тому,
что грех лучше побеждается положительным,
чем отрицательным путем, пробуждением любви, познания, творчества, направленностью на красоту и благородство, на высоту.
Указывают на
то,
что он провел сорок дней в пустыне.
Фарисеи упрекали его в
том,
что он не соблюдает правил чистоты, соприкасается с нечистым.
Это и есть
то, против
чего справедливо восстал гуманизм.
Но внесение утилитарного элемента в понимание аскезы привело к
тому,
что высокий порыв к соучастию в искуплении, к помощи спасению других привел к ужасным злоупотреблениям торговли индульгенциями, вызвавшими бурный протест Лютера.
Аскеза есть
то,
что может сделать человек.
Мистика в отличие от аскетики есть
то,
что исходит не от человека только,
что предполагает действие Божьей благодати, веяние Духа в человеке.
В истории аскезы огромную роль играло верование в
то,
что человек умилостивляет Бога и умиряет Его гнев сознательным и методическим причинением себе страданий.
Лютер пришел к
тому убеждению,
что монахами делаются от отчаяния, из невозможности иначе спастись, т. е. из страха.
Сам он изначально искал гарантий спасения и убедился в
том,
что монашеский аскетизм таких гарантий не дает.
Люди церкви не могли позволить себе
того, чтобы не допускать к причастию за
то,
что человек в экономической жизни не служил ближнему, а эксплуатировал его.
Но лучше покаяться в
том,
что обидел ближнего в жизни социальной,
чем в
том,
что нарушил пост или не соблюл условные формы аскезы.
В святоотеческой литературе не раз говорилось,
что добродетель создается из
той же материи,
что и страсти.
Происходило аскетическое освящение самых дурных, несправедливых и рабьих форм жизни мира на
том основании,
что человеческая природа греховна и
что для нее необходимы стеснения и страдания, насильственная аскеза.
Но последствием эгоцентризма является
то,
что все становится внешним для человека.
Еще Эпикур выводил религиозные верования из страха, не понимая
того,
что страх есть более глубокое явление,
чем он думал.
Но истина и реальность как раз обратна
тому,
что думают Фейербах, Маркс и следующие за ними духоборцы.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И
то сказать,
что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Мои богини!
что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал,
что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра
то же,
что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен и здоров?