Преодоление платоновского дуализма, возносившего часть
человеческой души к миру идей, ведет к признанию космического духа, космического логоса.
Неточные совпадения
Душа есть сердцевина
человеческого существа, и дух должен быть соединен с
душою, сообщать ей высшие качества и смысл.
Есть огромная разница в том, чтобы признать священными помазанные священные чины и освященные предметы, и том, чтобы признать священными — самый
человеческий субъект, его святость, его творчество, свободу, любовь, справедливость, братство, знание, красоту
души и т. п.
Учение о переселении
душ пытается рационализировать тайну
человеческой судьбы, и оно может казаться более удовлетворяющим и успокаивающим, чем другие учения.
Оргиастическая космическая мистика соединяет раздельное, ограниченное, зависимое
человеческое существо с
душой космоса,
душой народа,
душой земли, с половой стихией, вышедшей за индивидуальные границы и разлитой по всему полю жизни.
Востоку чужда идея Бл. Августина, что Бог познается через познание
души человеческой.
По мнению его,
человеческие души, яко жито духовное, в некоей житнице сложены, и оттоль, в мере надобности, спущаются долу, дабы оное сонное видение вскорости увидети и по малом времени вспять в благожелаемую житницу благоспешно возлететь.
Неточные совпадения
— Кошкарев продолжал: — «…в словесных науках, как видно, не далеко… ибо выразились о
душах умершие, тогда как всякому, изучавшему курс познаний
человеческих, известно заподлинно, что
душа бессмертна.
— Право, у вас
душа человеческая все равно что пареная репа. Уж хоть по три рубли дайте!
Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того, кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и пороки. История
души человеческой, хотя бы самой мелкой
души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она — следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление. Исповедь Руссо имеет уже недостаток, что он читал ее своим друзьям.
Ему доступны были наслаждения высоких помыслов; он не чужд был всеобщих
человеческих скорбей. Он горько в глубине
души плакал в иную пору над бедствиями человечества, испытывал безвестные, безыменные страдания, и тоску, и стремление куда-то вдаль, туда, вероятно, в тот мир, куда увлекал его, бывало, Штольц…
Но глубоко и тяжело завален клад дрянью, наносным сором. Кто-то будто украл и закопал в собственной его
душе принесенные ему в дар миром и жизнью сокровища. Что-то помешало ему ринуться на поприще жизни и лететь по нему на всех парусах ума и воли. Какой-то тайный враг наложил на него тяжелую руку в начале пути и далеко отбросил от прямого
человеческого назначения…