И как в Софии первообразно намечены, схематизированы все твари, так эти последние содержат в себе софийные схемы: «jede göttliche Kreatur, als da sind Engel und Menschenseelen, haben die Jungfrau der Weisheit Gottes gleich ein Bildniss ins Lebenslicht» [Каждая божественная тварь, каковы ангельские и
человеческие души, отражает в себе Деву как мудрость Бога в свете жизни (нем.).] [Ib., § 57, стр.72.
Воскрешение, как и рождение, есть творческий акт Божьего всемогущества, которым возвращается душе усопшего животворящая ее сила, способность создать для себя, соответственно своей природе, тело; оно есть излияние животворящей силы Божией на
человеческую душу, т. е. акт теургический.
Неточные совпадения
В
душе человеческой появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление освободиться от «мира», преодолеть его в Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием в человеке родится и чувство зла, вины, греха, отторженности от Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
Само собою разумеется, то, что отлагается в сознании в форме мифа, вступая в общее
человеческое сознание, затрагивает все способности
души, может становиться предметом мысли, научного изучения и художественного воспроизведения.
Типична в этом отношении полемика св. Григория Палимы (XIV в.), который отвергает астрологическую мировую
душу, однако утверждая бытие ее в человеке: «Не существует какой-нибудь небесной или всемирной
души, но единственно разумная
душа есть
человеческая: не небесная, но свышенебесная, и не благодаря месту, но по своей собственной природе, как умная правящая сущность» (ού^εστι τις ουρανός, ή παγκόσμιος ψυχή, άλλα μόνη λογική ψυχή εστίν ή ανθρωπινή ουκ ουράνιος, αλλ' ύπερουράνιος, ου τόπω, αλλά щ εαυτής φύσει, άτε νοερά υπάρχουσα ουσία) Migne Patrol., ser. gr., t. 150, col. 1125, cap.
Врач Эриксимах говорит об Эросе: «На основании медицины, нашего искусства, думается мне, можно видеть, что Эрос имеет власть не только над
душами людей, силою красоты, но силою многого другого и над прочим, как над телами всех животных, так и над произрастающим из земли, словом сказать, над всем существующим (εν πασι τοις ού'σι), что бог этот велик и дивен и имеет влияние над всем (επί παν τείνει) в делах, как божеских, так и
человеческих» (186 а) [Ср.
И только
душу человеческую, свою собственную
душу, бедную, запуганную, изнемогающую Психею, знаем мы самым последним, интимным, несомненным знанием.
Не злы по природе и
души человеческие (IV, 24) [Там же.
«Тогда половые члены приводились бы в движение мановением воли, как и все прочие члены
человеческого тела, и тогда супруг прильнул бы к лону супруги без страстного волнения, с сохранением полного спокойствия
души и тела и при полном сохранении целомудрия» [De civitate Dei, XIV, 26.
«Для
души стыдом является то, что ей сопротивляется тело, — это низшая сторона
человеческой природы, подчиненная ей», в раю же оно было послушно духу, и «похоть не приводила в возбужденное состояние вопреки воле известные члены».
Тожественность личности воскресшей с ранее жившею установляется единством сверхвременного и бессмертного
человеческого духа, оживляющего тело, а чрез посредство животной
души индивидуальность сообщается и телу.
И воле
человеческой не дано их «тревожить, чтобы они вышли», лишать их места успокоения всевозможными методами регуляции природы [«Блажен путь, в он же идеши днесь, о
душе, яко уготовася тебе место упокоения» — такими словами напутствуется Церковью умерший при погребении.].
Но
человеческая энергия излучается при этом лишь в определенном направлении, — она истощается в женственном стремлении к самоотданию
души Богу, как Церкви ее Главе, в жертвенном самораспятии
человеческой стихии.
Муки полнейшего разочарования в себе и в своем пути, а в то же время нежелание и неспособность принять это разочарование, и вдобавок еще сознание высшей своей природы и мучительно завистливое влечение к божественному миру — терзают
душу невыразимыми на
человеческом языке страданиями.
Неточные совпадения
— Кошкарев продолжал: — «…в словесных науках, как видно, не далеко… ибо выразились о
душах умершие, тогда как всякому, изучавшему курс познаний
человеческих, известно заподлинно, что
душа бессмертна.
— Право, у вас
душа человеческая все равно что пареная репа. Уж хоть по три рубли дайте!
Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того, кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и пороки. История
души человеческой, хотя бы самой мелкой
души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она — следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление. Исповедь Руссо имеет уже недостаток, что он читал ее своим друзьям.
Ему доступны были наслаждения высоких помыслов; он не чужд был всеобщих
человеческих скорбей. Он горько в глубине
души плакал в иную пору над бедствиями человечества, испытывал безвестные, безыменные страдания, и тоску, и стремление куда-то вдаль, туда, вероятно, в тот мир, куда увлекал его, бывало, Штольц…
Но глубоко и тяжело завален клад дрянью, наносным сором. Кто-то будто украл и закопал в собственной его
душе принесенные ему в дар миром и жизнью сокровища. Что-то помешало ему ринуться на поприще жизни и лететь по нему на всех парусах ума и воли. Какой-то тайный враг наложил на него тяжелую руку в начале пути и далеко отбросил от прямого
человеческого назначения…