Неточные совпадения
Натурализмом я называю всякую метафизику, которая познает бытие как объект, как «
природу», хотя бы то
была духовная
природа.
Но германская метафизика
была искажена своею монистической и эволюционной тенденцией, отождествлявшей дух и
природу и признававшей существование объективного духа.
Применяя терминологию Канта, у которого, впрочем, мы не находим самого слова «дух», можно, сказать, что реальность духа
есть реальность свободы, а не реальность
природы.
Но это совсем не означает, что в человеке
есть как бы духовная
природа наряду с
природой душевной и телесной, это значит, что душа и тело человека могут вступить в иной, высший порядок духовного существования, что человек может перейти из порядка
природы в порядок свободы, в царство смысла, из порядка раздора и вражды в порядок любви и соединения.
Человек
есть духовное существо, в нем
есть духовная энергия, но у него нет объективной духовной
природы, духовной субстанции, в противоположность душевной и телесной.
Но это не
есть дуализм Бога и человека, Творца и творения, это
есть дуализм субъективного и объективного, свободы и детерминации, духа и
природы, личного и общего.
Зло в человеке
есть лишь результат смешения этой непорочной части человеческой
природы, соединяющей ее с Единым, с материей, с множественным миром.
Держась новозаветного понимания духа, Тареев считает, что дух не
есть вторая или третья составная часть человеческой
природы, а
есть божественное начало в человеке.
Дух
есть как бы незрелая
природа,
природа есть зрелый дух.
Дух
есть соединение божественной
природы с человеческой.
Природа у Фихте
есть как бы умершая свобода, чистое прошедшее.
Поскольку дух
есть свобода, духовное мы должны понять прежде всего как независимое от детерминации
природы и общества.
В духе
есть прометеевское начало, восстание против богов
природы, против детерминизма человеческой судьбы,
есть порыв и прорыв к высшему свободному миру.
Но дух означает царство иное, чем царство
природы, он
есть победа над этим царством.
Это
есть победа над падшей
природой, но эта победа означает не отрицание и уничтожение космоса, а его освобождение и просветление.
Наоборот, духовность
есть освобождение от власти духов
природы.
У каждого человека
есть душа, такова его
природа, духовность же может
быть нераскрыта в человеке или подавлена.
Дух носит аксиологический характер, дух
есть не
природа, хотя бы и душевная
природа, а истина, красота, добро, смысл, свобода.
История
есть более наш собственный мир, чем
природа.
Объективация духа в мире истории и цивилизации может
быть понята как отчуждение от человека его духовной
природы.
Иначе и вернее можно сказать, что дух
есть «свобода», объективация же
есть «
природа» (не в том смысле, в каком это слово употребляли романтики).
Подлинно священное
есть только в духе, а не в
природе и не в истории, не в обществе, хотя бы и церковном обществе.
Можно
было бы сказать, что наибольшей реальностью отличается борьба духа с
природой в экономике, в техническом овладении
природой.
Свобода, правдивость, бесконечность
есть именно дух и духовность,
природа же
есть детерминизм, закономерность, конечность.
Дух
был сращен с
природой в смысле объектности и детерминированности.
Человек не должен
быть ни рабом самого себя, своей низшей
природы, ни рабом окружающего мира.
Присущая человеку сила Эроса может
быть аскетически сосредоточена, очищена и напряжена для творчества, т. е. переключена, — вдохновение и творчество имеют эротическую
природу, а может
быть вытеснена, иссушена, умерщвлена, как грех.
Но проблема человека в ее глубине совсем не
есть, как часто думают, проблема пессимистического или оптимистического отношения к человеческой
природе.
Вера в трансцендентный мир, духовность
есть лишь отчуждение человеческой
природы, порождение слабости и несчастья человека.
Когда человек
будет сильным и счастливым, то Бога у него больше не
будет, ему вернется полнота его отчужденной
природы.
Но в этой возвращенной ему
природе не
будет уже духовности, человек
будет окончательно посюсторонним, самодовольным, материальным существом.
Духовность
есть не отчуждение человеческой
природы во внешнюю для нее сферу, порождающее иллюзии сознания, а пребывание человека внутри самого себя, на своей родине.
Не духовность
есть отчуждение человеческой
природы в иллюзорную сферу, материализм
есть отчуждение человеческой
природы, ограбление человека.
Капитализм, в котором Маркс видел отчуждение человеческой
природы, и
есть материализм.
Это как раз и
есть одна из форм отчуждения человеческой
природы.
Человек
есть существо страдающее в мире и сострадающее, раненное жалостью, в этом высота человеческой
природы.
Мистик совсем не хочет просто сказать, что человек и мир
есть Бог, что тварь и Творец тождественны по
природе.
Дух же
есть свобода, а не
природа.
На философском языке это должно
быть описано как невозможность найти свободу в объективированном мире, т. е. в порядке
природы.
Добрая
природа человека
есть не что иное, как божественная
природа, действующая в человеке при пассивности его собственной
природы.
Все зло происходит от активного противления и насилия человека, при непротивлении и пассивности зло исчезает, ибо
будет действовать сам Бог, божественная
природа.
Во всяком случае это
есть отрицание действия двух
природ, т. е. монофизитство.
Мистика относится к духу, магия же к
природе, мистика
есть свобода, магия же
есть власть.
Пророк
есть человек, одержимый Духом Божьим, говорящий с Богом, человек, свободный от власти мира,
природы и общества, прозревающий пути не необходимости только, но и самой свободы.
Любовь
есть творчество, познание
есть творчество, преображение
природы есть творчество, свобода
есть творчество.
Хозяйство
есть результат борьбы человека с
природой, т. е. активности человеческого духа.
Маркс
был прав, когда учил, что основой исторического процесса является борьба человека, соединенного с человеком, т. е. социального человека, со стихийными силами
природы.
Не может
быть низшее критерием для высшего, не может авторитет, который всегда имеет социальную
природу,
быть критерием для Духа.
Дух и духовность совсем не
есть подчинение в этом мире объективированному порядку
природы и общества и сакрализация установившихся в этом мире форм (внешней церковности, государства, собственности, национального быта, родовой семьи и пр.).
Это
есть победа свободы духа над детерминацией
природы и общества.
Неточные совпадения
Но, может
быть, такого рода // Картины вас не привлекут: // Всё это низкая
природа; // Изящного не много тут. // Согретый вдохновенья богом, // Другой поэт роскошным слогом // Живописал нам первый снег // И все оттенки зимних нег; // Он вас пленит, я в том уверен, // Рисуя в пламенных стихах // Прогулки тайные в санях; // Но я бороться не намерен // Ни с ним покамест, ни с тобой, // Певец финляндки молодой!
Или, не радуясь возврату // Погибших осенью листов, // Мы помним горькую утрату, // Внимая новый шум лесов; // Или с
природой оживленной // Сближаем думою смущенной // Мы увяданье наших лет, // Которым возрожденья нет? //
Быть может, в мысли нам приходит // Средь поэтического сна // Иная, старая весна // И в трепет сердце нам приводит // Мечтой о дальней стороне, // О чудной ночи, о луне…
Зато любовь красавиц нежных // Надежней дружбы и родства: // Над нею и средь бурь мятежных // Вы сохраняете права. // Конечно так. Но вихорь моды, // Но своенравие
природы, // Но мненья светского поток… // А милый пол, как пух, легок. // К тому ж и мнения супруга // Для добродетельной жены // Всегда почтенны
быть должны; // Так ваша верная подруга // Бывает вмиг увлечена: // Любовью шутит сатана.
Гонимы вешними лучами, // С окрестных гор уже снега // Сбежали мутными ручьями // На потопленные луга. // Улыбкой ясною
природа // Сквозь сон встречает утро года; // Синея блещут небеса. // Еще прозрачные леса // Как будто пухом зеленеют. // Пчела за данью полевой // Летит из кельи восковой. // Долины сохнут и пестреют; // Стада шумят, и соловей // Уж
пел в безмолвии ночей.
Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего не может
быть приятнее, как жить в уединенье, наслаждаться зрелищем
природы и почитать иногда какую-нибудь книгу…