Неточные совпадения
Пора было становиться на бивак, но вдруг я вспомнил, что, уходя
из села Дата, я не завел хронометра. Если
его не завести, завтра утром
он остановится, и тогда — прощайте мои долготы!
Вот впереди показался какой-то просвет. Я полагал, что это река; но велико было наше разочарование, когда мы почувствовали под ногами вязкий и влажный мох. Это было болото, заросшее лиственицей с подлесьем
из багульника. Дальше за
ним опять стеною стоял дремучий лес. Мы пересекли болото в том же юго-восточном направлении и вступили под своды старых елей и пихт. Здесь было еще темнее. Мы шли ощупью, вытянув вперед руки, и часто натыкались на сучья, которые как будто нарочно росли нам навстречу.
Я оглянулся и увидел столб дыма, подымающийся из-за мыса, отделяющего бухту Чжуанка от бухты Дата. Сначала я тоже подумал, что это дым парохода, но мне показалось странным, что судно держится так близко к берегу, да, кроме того,
ему и незачем заходить за этот мыс.
Потом меня удивило вращательное движение дыма, быстрота, с которой
он двигался, и раскачивание
его из стороны в сторону. Темный дымовой столб порой изгибался, утончался, опять делался толще, иногда разрывался и соединялся вновь.
Я терялся в догадках и не мог дать объяснение этому необычайному явлению. Когда же столб дыма вышел из-за мыса на открытое пространство, я сразу понял, что вижу перед собой смерч. В основании
его вода пенилась, как в котле. Она всплескивалась, вихрь подхватывал ее и уносил ввысь, а сверху в виде качающейся воронки спускалось темное облако.
Из-за мыса смерч вышел тонкой струйкой, но скоро принял большие размеры, и по мере того, как
он увеличивался, возрастала быстрота
его вращения и поступательное движение на северо-восток. Через несколько минут
он принял поистине гигантские размеры и вдруг разделился на два смерча, двигавшиеся в одном направлении к острову Сахалину.
Рано утром один
из стрелков ходил на охоту за нерпами. Возвратясь,
он сообщил, что бурей ночью мертвую касатку снова унесло в море. Я не придал
его словам никакого значения, но орочи нашли это вполне естественным: Тэму вернулся, принял свой обычный вид и ушел в свою родную стихию.
Был один
из тех знойных июльских дней, когда нагретая солнцем земля не успевает за ночь излучить тепло в мировое пространство, а на другое утро, накопляет
его еще больше, и от этого становится невыносимо душно.
Их было так много: больших и малых, ярко окрашенных и мало заметных, изящных и безобразных, некрасивых, всевозможных форм, простых или представляющих
из себя настоящих чудовищ в миниатюре.
При малейшем намеке на опасность
они тотчас поднимались на воздух и мгновенно исчезали
из виду.
В это время на краю щели появился большой черный муравей.
Он спустился внутрь на одну
из змей и взобрался ей на голову. Муравей лапками коснулся глаза и рта пресмыкающегося, но
оно чуть только показало язычок. Муравей перешел на другую змею, потом на третью —
они, казалось, и не замечали присутствия непрошенного гостя.
Тогда Ноздрин потрогал змей палкой. Я думал, что
они разбегутся во все стороны, и готовился уже спрыгнуть вниз под обрыв, но, к удивлению своему, увидел, что
они почти вовсе не реагировали на столь фамильярное, к
ним отношение. Верхние пресмыкающиеся чуть шевельнулись и вновь успокоились. Стрелок тронул
их сильнее. Эффект получился тот же самый. Тогда
он стал бросать в
них камнями, но и это не помогло вывести
их из того состояния неподвижности, лени и апатии, в которой
они находились.
Распластав свои сильные крылья,
он летел мне навстречу, направляясь к лиственице, растущей посреди небольшой полянки. Описав около меня большой круг,
он ловко, с наскока, уселся на одну
из верхних ветвей и сложил свои крылья, но тотчас приподнял
их немного, расправил и сложил снова.
Теперь я уже не знал, который
из орланов сидел на дереве и который прилетел отнимать добычу, — оба
они были одинаковой величины и имели тождественное оперение.
Через минуту я опять услышал шум и увидел одного
из только что дравшихся орланов.
Он сел на коряжину недалеко от меня, и потому я хорошо мог
его рассмотреть. В том, что это был именно один
из забияк, я не сомневался. Испорченное крыло, взъерошенное оперение на груди и запекшаяся кровь с правой стороны шеи говорили сами за себя.
В это мгновение у ног моих шевельнулся сухой листик, другой, третий… Я наклонился и увидел двух муравьев — черного и рыжего, сцепившихся челюстями и тоже из-за добычи, которая в виде маленького червячка, оброненная лежала в стороне. Муравьи нападали друг на друга с такой яростью, которая ясно говорила, что
они оба во что бы то ни стало хотят друг друга уничтожить.
Когда
он стал приближаться к птичьему базару, с одного
из кустов снялась ворона и полетела
ему вдогонку.
Одна появилась со стороны нашего бивака, другая вылетела
из леса, и обе
они тоже пустились за казаком.
Как только лодка коснулась берега, оба ороча, Крылов и Вихров схватили винтовки и выскочили в воду, за
ними последовал Рожков; я вышел последним. Мы вдвоем с Рожковым принялись подтаскивать лодку, чтобы ее не унесло ветром и течением, а остальные люди побежали к камням. Скоро
они взобрались на
них и начали целиться
из ружей. Три выстрела произошли почти одновременно. Затем
они поспешно перебрались через гряду и скрылись
из наших глаз.
Подлесок состоял
из редких кустарников, главным образом
из шиповника, березы Миддендорфа и сорбарии. Кое-где виднелись пионы и большие заросли грубых осок и папоротников. Почти все деревья имели коренастую и приземистую форму. Обнаженные корни
их, словно гигантские лапы каких-то чудовищ, скрывающихся в земле, переплетались между собою как бы для того, чтобы крепче держаться за камни.
Большинство старых деревьев было дуплисто, с теневой стороны густо покрыто мхами вперемежку с лишайниками. Некоторые лесные гиганты, поверженные в прах, превратились в рухлядь. На гниющих телах
их нашли себе приют другие растения. Только сучья погибших великанов, сотканные
из более плотного материала, чем обычная древесина, продолжали еще сопротивляться всесокрушающему времени и наподобие нарочно вбитых в ствол клиньев торчали во все стороны
из гнилого валежника.
Из земли всюду торчали длинные камни в виде неправильных столбиков, словно надгробные памятники на кладбище, и рядом с
ними росли изуродованные деревья, лишенные ветвей.
В самой середине нашего укрытия
из воды сантиметров на двадцать поднимался большой плоский камень площадью в восемь квадратных метров. Поверхность
его была покрыта бурыми водорослями и раковинами. В другое время я сделал бы вывод не в пользу нашего убежища, но теперь мы все были рады, что нашли тот «угол», о котором мечтали в открытом море и который, как нам казалось, мог защитить нас.
Намука подвел лодку к камню, и мы тотчас вышли на
него. Все сразу повеселели. Вихров и Крылов стали откачивать воду, а я с орочами принялся осматривать берег, к которому мы пристали. Наше укрытие представляло собою ловушку,
из которой можно было выбраться только по воде. Базальтовая жила упиралась в отвесную скалу. Каких-нибудь выступов или карнизов, по которым можно было бы взобраться наверх, не было.
Когда вода
из лодки была выкачана, мы перебрали все наше имущество и вновь уложили
его получше, прикрыв сверху брезентом и обвязав покрепче веревками. Затем мы закусили немного, оделись потеплее, сели на свои места в лодку и стали ждать, когда ветер стихнет и море немного успокоится.
Два стрелка вылезли
из лодки через борт и пошли прямо по воде; потом
они подтащили лодку на руках, отчего вся вода в ней сбежала на корму.
Меня поразили
их уменье пользоваться масштабом и память, с какой
они разбирались в бесчисленном множестве мелких ручьев и речек,
из которых слагаются верховья Акура, Хуту и Хунгари.
В это время
из палатки вышел ороч.
Он проворно стал запрягать собак и укладывать нарту. Когда все было готово,
он сказал, что будет ждать нас на самом перевале, затем впрягся в нарту, качнул ее за дышло вправо и влево и тронулся в путь.
Он исходил откуда-то снизу — из-под земли.
С 7 по 18 декабря дни были особенно штормовые. Как раз в это время мы дошли до речки Холоми и тут нашли орочокский летник, построенный
из древесного корья на галечниковой отмели. Летник был старый, покинутый много лет назад. Кора на крыше
его покоробилась и сквозила. Мы так обрадовались этим первым признакам человеческого жилья, как будто это была самая роскошная гостиница. Тут были люди! Правда, давно, но все же
они сюда заходили. Быть может, и опять пойдут навстречу.
Мы сожгли все топливо, и теперь надо было итти за дровами. Взялся за это дело Рожков, но едва
он вышел
из юрты, как сразу ознобил лицо. На посиневшей коже местами выступили белые пятна. Я стал усиленно
ему оттирать лицо снегом, и это, быть может, спасло
его.