Неточные совпадения
Трудно перечислить все те услуги, которые этот человек оказал мне и моим спутникам. Не раз, рискуя своей жизнью, он
смело бросался
на выручку погибающему, и многие обязаны ему жизнью, в том числе и я лично.
Влезать
на дерево непременно надо самому. Поручать это стрелкам нельзя. Тут нужны личные наблюдения. Как бы толково и хорошо стрелок ни рассказывал о том, что он
заметил,
на основании его слов трудно ориентироваться.
Мы стали спускаться вниз. Скоро я
заметил, что пятно тоже двигалось нам навстречу. Через 10 минут гольд остановился, сел
на камень и указал мне знаком, чтобы я сделал то же.
Заметив лодку, птица подпрыгнула 2 раза, грузно поднялась
на воздух и, отлетев немного, снова спустилась
на соседней протоке.
Заметив лодку, выпь забилась в траву, вытянула шею и, подняв голову кверху, замерла
на месте.
Заметив, что она загибается к югу, мы бросили ее и некоторое время шли целиной, обходя лужи стоячей воды и прыгая
на кочки.
Было каникулярное время, и потому нас
поместили в школе, лошадей оставили
на дворе, а все имущество и седла сложили под навесом.
Он разделся донага, сел верхом
на наиболее ходового белого коня и
смело вошел в реку.
В стороне звонко куковала кукушка. Осторожная и пугливая, она не сидела
на месте, то и дело шныряла с ветки
на ветку и в такт кивала головой, подымая хвост кверху. Не
замечая опасности, кукушка бесшумно пролетела совсем близко от меня, села
на дерево и начала было опять куковать, но вдруг испугалась, оборвала
на половине свое кукование и торопливо полетела обратно.
Если бы не красные тряпицы, повешенные
на соседние деревья, то можно было бы пройти мимо нее и не
заметить.
Я
заметил, что бурундук постоянно возвращается к одному и тому же месту и каждый раз что-то уносит с собой. Когда он уходил, его защечные мешки были туго набиты, когда же он появлялся снова
на поверхности земли, рот его был пустой.
Кроме того, я
заметил еще одну особенность: те растения, которые
на западе были уже отцветшими, здесь еще вовсе не начинали цвести.
В другом месте я
заметил долгохвостых синиц, шныряющих в листве деревьев и мало обращающих внимание
на своих соседок.
В ожидании парохода, который должен был привезти наши грузы, я решил отправиться в обследование реки Сыдагоу и
наметил такой маршрут: перевалить через водораздел около Тазовской горы, спуститься по реке Сандагоу и опять выйти
на реку Вай-Фудзин.
На выполнение этого маршрута потребовалось 6 суток.
В это время в лесу раздался какой-то шорох. Собаки подняли головы и насторожили уши. Я встал
на ноги. Край палатки приходился мне как раз до подбородка. В лесу было тихо, и ничего подозрительного я не
заметил. Мы сели ужинать. Вскоре опять повторился тот же шум, но сильнее и дальше в стороне. Тогда мы стали смотреть втроем, но в лесу, как нарочно, снова воцарилась тишина. Это повторилось несколько раз кряду.
Я вспомнил Дерсу. Он говорил мне, что тигр не боится огня и
смело подходит к биваку, если
на нем тихо. Сегодня мы имели случай в этом убедиться. За утренним чаем мы еще раз говорили о ночной тревоге и затем стали собирать свои котомки.
В другом месте я
заметил мухоловок, которые легко ловили
на лету насекомых и так были заняты своим делом, что совершенно не
замечали людей и собак и даже не обращали внимания
на ружейные выстрелы.
Из новых древесных пород в этих местах я
заметил пеклен — небольшое стройное дерево с красно-коричневой корой и звездообразно рассеченными листьями, затем — сибирскую яблоню, дающую очень мелкие плоды, похожие скорее
на ягоды, чем
на яблоки.
Заметив, что я подхожу к ней, она повертелась немного
на месте и снова побежала вперед.
Кое-где местами, в котловинах, собралась вода, столь чистая и прозрачная, что исследователь
замечает ее только тогда, когда попадает в нее ногой. Тут опять есть очень глубокий колодец и боковые ходы. В этом большом зале наблюдателя невольно поражают удивительные акустические эффекты —
на каждое громкое слово отвечает стоголосое эхо, а при падении камня в колодец поднимается грохот, словно пушечная пальба: кажется, будто происходят обвалы и рушатся своды.
На коре 1 из них казаки
заметили следы зубов и когтей.
Расспросив китайцев о дорогах, я
наметил себе маршрут вверх по реке Тадушу, через хребет Сихотэ-Алинь, в бассейн реки Ли-Фудзина и оттуда
на реку Ното. Затем я полагал по этой последней опять подняться до Сихотэ-Алиня и попытаться выйти
на реку Тютихе. Если бы это мне не удалось, то я мог бы вернуться
на Тадушу, где и дождаться прихода Г.И. Гранатмана.
На реке Тадушу много китайцев. Я насчитал 97 фанз. Они живут здесь гораздо зажиточнее, чем в других местах Уссурийского края. Каждая фанза представляет собой маленький ханшинный [Водочный, винокуренный.] завод. Кроме того, я
заметил, что тадушенские китайцы одеты чище и опрятнее и имеют вид здоровый и упитанный. Вокруг фанз видны всюду огороды, хлебные поля и обширные плантации мака, засеваемого для сбора опия.
Люди начали снимать с измученных лошадей вьюки, а я с Дерсу снова пошел по дорожке. Не успели мы сделать и 200 шагов, как снова наткнулись
на следы тигра. Страшный зверь опять шел за нами и опять, как и в первый раз, почуяв наше приближение, уклонился от встречи. Дерсу остановился и, оборотившись лицом в ту сторону, куда скрылся тигр, закричал громким голосом, в котором я
заметил нотки негодования...
Стало совсем темно, так темно, что в нескольких шагах нельзя уже было рассмотреть ни черной земли
на солонцах, ни темных силуэтов деревьев. Комары нестерпимо кусали шею и руки. Я прикрыл лицо сеткой. Дерсу сидел без сетки и, казалось, совершенно не
замечал их укусов.
Весь вечер молчал Дерсу. Встреча с тигром произвела
на него сильное впечатление. После ужина он тотчас же лег спать, и я
заметил, что он долго не мог уснуть, ворочался с боку
на бок и как будто разговаривал сам с собой.
Сегодня я
заметил, что он весь день был как-то особенно рассеян. Иногда он садился в стороне и о чем-то напряженно думал. Он опускал руки и смотрел куда-то вдаль.
На вопрос, не болен ли он, старик отрицательно качал головой, хватался за топор и, видимо, всячески старался отогнать от себя какие-то тяжелые мысли.
Замеченный мною барсук часто подымался
на задние ноги и старался что-то достать, но что именно — я рассмотреть никак не мог. Он так был занят своим делом, что совершенно не
замечал нас. Долго мы следили за ним, наконец мне наскучило это занятие, и я пошел вперед.
Тут только я
заметил на кусте бузины совсем рядом с собой большое гнездо шершней.
По пути я
замечал, что в некоторых местах земля была истоптана и взрыта. Я думал, что это кабаны, но Дерсу указал мне
на исковерканное деревцо, лишенное коры и листьев, и сказал...
Прежде всего я
заметил быстро бегающих
на песчаной отмели восточносибирских грязовиков.
На другой день сразу было 3 грозы. Я
заметил, что по мере приближения к морю грозы затихали. Над водой вспышки молнии происходили только в верхних слоях атмосферы, между облаками. Как и надо было ожидать, последний ливень перешел в мелкий дождь, который продолжался всю ночь и следующие 2 суток без перерыва.
Мы попали
на Тютихе в то время, когда кета шла из моря в реки
метать икру. Представьте себе тысячи тысяч рыб от 3,3 до 5 кг весом, наводняющих реку и стремящихся вверх, к порогам. Какая-то неудержимая сила заставляет их идти против воды и преодолевать препятствия.
Подкрепив свои силы едой, мы с Дерсу отправились вперед, а лошади остались сзади. Теперь наша дорога стала подыматься куда-то в гору. Я думал, что Тютихе протекает здесь по ущелью и потому тропа обходит опасное место. Однако я
заметил, что это была не та тропа, по которой мы шли раньше. Во-первых,
на ней не было конных следов, а во-вторых, она шла вверх по ручью, в чем я убедился, как только увидел воду. Тогда мы решили повернуть назад и идти напрямик к реке в надежде, что где-нибудь пересечем свою дорогу.
Он молча указал рукой. Я поглядел в ту сторону, но ничего не видел. Дерсу посоветовал мне смотреть не
на землю, а
на деревья. Тогда я
заметил, что одно дерево затряслось, потом еще и еще раз. Мы встали и тихонько двинулись вперед. Скоро все разъяснилось.
На дереве сидел белогрудый медведь и лакомился желудями.
Убить оленя во время рева очень легко. Самцы, ослепленные страстью, совершенно не
замечают опасности и подходят к охотнику, когда он их подманивает рожком, почти вплотную. Мясом мы были вполне обеспечены, поэтому я не пустил казаков
на охоту, но сам решил пойти в тайгу ради наблюдений.
Закусив немного, мы собрали свои котомки и тронулись в путь. Около моря я нашел место бивака Н.А. Пальчевского. Из письма, оставленного мне в бутылке, привязанной к палке, я узнал, что он здесь работал несколько дней тому назад и затем отправился
на север, конечным пунктом
наметив себе бухту Терней.
Уже с утра я
заметил, что в атмосфере творится что-то неладное. В воздухе стояла мгла; небо из синего стало белесоватым; дальних гор совсем не было видно. Я указал Дерсу
на это явление и стал говорить ему многое из того, что мне было известно из метеорологии о сухой мгле.
Тут только мы
заметили, что к лежбищу ни с какой стороны подойти было нельзя. Справа и слева оно замыкалось выдающимися в море уступами, а со стороны суши были отвесные обрывы 50 м высотой. К сивучам можно было только подъехать
на лодке. Убитого сивуча взять с собой мы не могли; значит, убили бы его зря и бросили бы
на месте.
Нечего делать, пришлось остановиться здесь, благо в дровах не было недостатка. Море выбросило
на берег много плавника, а солнце и ветер позаботились его просушить. Одно только было нехорошо: в лагуне вода имела солоноватый вкус и неприятный запах. По пути я
заметил на берегу моря каких-то куликов. Вместе с ними все время летал большой улит. Он имел белое брюшко, серовато-бурую с крапинками спину и темный клюв.
За эти дни я
заметил только уссурийскую длиннохвостую неясыть — птицу, смелую ночью и трусливую днем; в яркие солнечные дни она забивается в глухие хвойные леса не столько ради корма, сколько ради мрака, который там всегда господствует; уссурийского белоспинного дятла — самого крупного из семейства Picidae, птица эта держится в старых смешанных лесах, где есть много рухляка и сухостоев; клинохвостого сорокопута — жадного и задорного хищника, нападающего даже
на таких птиц, которые больше его размерами; зеленого конька, обитающего по опушкам лесов, и черноголовых овсянок — красивых, желтобрюхих птичек с черными шапочками
на головках.
Мы посоветовались и решили оставить тропу и пойти целиной. Взобравшись
на первую попавшуюся сопку, мы стали осматриваться. Впереди, в 4 км от нас, виднелся залив Пластун; влево — высокий горный хребет, за которым, вероятно, должна быть река Синанца; сзади — озеро Долгое, справа — цепь размытых холмов, за ними — море. Не
заметив ничего подозрительного, я хотел было опять вернуться
на тропу, но гольд посоветовал спуститься к ключику, текущему к северу, и дойти по нему до реки Тхетибе.
Как ни интересен был наш разговор, но усталость взяла свое. Н.А. Пальчевский
заметил это и стал устраивать мне постель. Я лег
на кан и тотчас уснул.
Около таких лагун всегда держится много птиц. Одни из них были
на берегу моря, другие предпочитали держаться в заводях реки. Среди первых я
заметил тихоокеанских чернозобиков. Судя по времени, это были, вероятно, отсталые птицы.
Санхобейские тазы почти ничем не отличаются от тазов
на реке Тадушу. Они так же одеты, говорят по-китайски и занимаются хлебопашеством. Но около каждой фанзы есть амбар
на сваях, где хранится разный скарб. Этот амбар является типичной тазовской постройкой. Кроме того, я
заметил у стариков особые кривые ножи, которыми они владеют весьма искусно и которые заменяют им и шило, и буравчик, и долото, и наструг.
Я посмотрел
на следы и ничего особенного в них не
заметил. Следы как следы, маленькие, частые…
Из царства пернатых я видел здесь большеклювых ворон, красноголовых желн, пестрых дятлов и поползней. 2 раза мы вспугивали белых крохалей, с черной головой и с красным носом. Птицы эти остаются
на зимовку в Уссурийском крае и приобретают белую защитную окраску. Сплошь и рядом мы
замечали их только тогда, когда подходили к ним вплотную.
За ночь река Кулумбе замерзла настолько, что явилась возможность идти по льду. Это очень облегчило наше путешествие. Сильным ветром снег с реки
смело. Лед крепчал с каждым днем. Тем не менее
на реке было много еще проталин. От них подымался густой туман.
В сумерки стрелки
заметили в стороне
на протоке одинокую юрту.
Я
заметил, что в этих местах снега было гораздо больше, чем
на реке Кулумбе. Глубина его местами доходила почти до колен. Идти по такому снегу было трудно. В течение часа удавалось сделать 2 км, не больше.