Неточные совпадения
С этой стороны местность была так пересечена, что я долго не мог сообразить,
куда текут речки и к какому
они принадлежат бассейну.
Вдруг лошади подняли головы и насторожили уши, потом
они успокоились и опять стали дремать. Сначала мы не обратили на это особого внимания и продолжали разговаривать. Прошло несколько минут. Я что-то спросил Олентьева и, не получив ответа, повернулся в
его сторону.
Он стоял на ногах в выжидательной позе и, заслонив рукой свет костра, смотрел куда-то в сторону.
По всем признакам видно было, что горы кончаются.
Они отодвинулись куда-то в сторону, и на место
их выступили широкие и пологие увалы, покрытые кустарниковой порослью. Дуб и липа дровяного характера с отмерзшими вершинами растут здесь кое-где группами и в одиночку. Около самой реки — частые насаждения ивы, ольхи и черемухи. Наша тропа стала принимать влево, в горы, и увела нас от реки километра на четыре.
Она состояла из восьми дворов и имела чистенький, опрятный вид. Избы были срублены прочно. Видно было, что староверы строили
их не торопясь и работали, как говорится, не за страх, а за совесть. В одном из окон показалось женское лицо, и вслед за тем на пороге появился мужчина. Это был староста. Узнав, кто мы такие и
куда идем,
он пригласил нас к себе и предложил остановиться у
него в доме. Люди сильно промокли и потому старались поскорее расседлать коней и уйти под крышу.
— Где
их нет? — ответил старовер. — В тайге насквозь китайцы.
Куда только ни пойдешь, везде
их найдешь.
Утром, как только мы отошли от бивака, тотчас же наткнулись на тропку. Она оказалась зверовой и шла куда-то в горы! Паначев повел по ней. Мы начали было беспокоиться, но оказалось, что на этот раз
он был прав. Тропа привела нас к зверовой фанзе. Теперь смешанный лес сменился лиственным редколесьем. Почуяв конец пути, лошади прибавили шаг. Наконец показался просвет, и вслед за тем мы вышли на опушку леса. Перед нами была долина реки Улахе. Множество признаков указывало на то, что деревня недалеко.
С одного дерева снялась большая хищная птица. Это был царь ночи — уссурийский филин.
Он сел на сухостойную ель и стал испуганно озираться по сторонам. Как только мы стали приближаться к
нему,
он полетел куда-то в сторону. Больше мы
его не видели.
Через час Туртыгин возвратился и доложил мне, что в 2 км от нашего табора у подножия скалистой сопки
он нашел бивак какого-то охотника. Этот человек расспрашивал
его, кто мы такие,
куда идем, давно ли мы в дороге, и когда узнал мою фамилию, то стал спешно собирать свою котомку. Это известие меня взволновало.
— Откуда ты? Как ты сюда попал? Где был?
Куда идешь? — засыпал я
его своими вопросами.
В сумерки пошел крупный дождь. Комары и мошки сразу куда-то исчезли. После ужина стрелки легли спать, а мы с Дерсу долго еще сидели у огня и разговаривали.
Он рассказывал мне о жизни китайцев на Ното, рассказывал о том, как
они его обидели — отобрали меха и ничего не заплатили.
— Сегодня кони все время чего-то боятся, — сказал один из
них. — Не едят, все куда-то смотрят. Нет ли какого зверя поблизости?
Около Черных скал тропа разделилась. Одна (правая) пошла в горы в обход опасного места, а другая направилась куда-то через реку. Дерсу, хорошо знающий эти места, указал на правую тропу. Левая, по
его словам, идет только до зверовой фанзы Цу-жун-гоу [Цун-жун-гоу — поляна в лесу около реки.] и там кончается.
Сегодня я заметил, что
он весь день был как-то особенно рассеян. Иногда
он садился в стороне и о чем-то напряженно думал.
Он опускал руки и смотрел куда-то вдаль. На вопрос, не болен ли
он, старик отрицательно качал головой, хватался за топор и, видимо, всячески старался отогнать от себя какие-то тяжелые мысли.
Утром мне доложили, что Дерсу куда-то исчез. Вещи
его и ружье остались на месте. Это означало, что
он вернется. В ожидании
его я пошел побродить по поляне и незаметно подошел к реке. На берегу ее около большого камня я застал гольда.
Он неподвижно сидел на земле и смотрел в воду. Я окликнул
его.
Он повернул ко мне свое лицо. Видно было, что
он провел бессонную ночь.
Утром 8 августа мы оставили Фудзин — это ужасное место. От фанзы Иолайза мы вернулись сначала к горам Сяень-Лаза, а оттуда пошли прямо на север по небольшой речке Поугоу, что в переводе на русский язык значит «козья долина». Проводить нас немного вызвался 1 пожилой таз.
Он все время шел с Дерсу и что-то рассказывал
ему вполголоса. Впоследствии я узнал, что
они были старые знакомые и таз собирался тайно переселиться с Фудзина куда-нибудь на побережье моря.
Дальше из
его слов я понял, что раньше это были люди, но
они заблудились в горах, погибли от голода, и вот теперь души
их бродят по тайге в таких местах,
куда редко заходят живые.
Заметив,
куда побежали животные, я бросился
им наперерез.
Он уперся левой рукой в землю и, приподнявшись немного на локте, правой рукой закрыл глаза. Я тормошил
его и торопливо, испуганно спрашивал,
куда попала пуля.
Раньше всех проснулись бакланы.
Они медленно, не торопясь, летели над морем куда-то в одну сторону, вероятно, на корм. Над озером, заросшим травой, носились табуны уток. В море, на земле и в воздухе стояла глубокая тишина.
После полудня мы с Дерсу опять пошли вперед. За рекой тропка поднялась немного на косогор. Здесь мы сели отдохнуть. Я начал переобуваться, а Дерсу стал закуривать трубку.
Он уже хотел было взять ее в рот, как вдруг остановился и стал пристально смотреть куда-то в лес. Через минуту
он рассмеялся и сказал...
Лучи
его оставили землю и теперь светили куда-то в небо.
Дерсу шел молча и смотрел на все равнодушно. Я восторгался пейзажами, а
он рассматривал сломанный сучок на высоте кисти руки человека, и по тому,
куда прутик был нагнут,
он знал о направлении, в котором шел человек. По свежести излома
он определял время, когда это произошло, угадывал обувь и т.д. Каждый раз, когда я не понимал чего-нибудь или высказывал сомнение,
он говорил мне...
После полудня мы прибыли на Санхобе. Г.И. Гранатмана не было дома.
Он куда-то пошел на разведки и возвратился только через 2 суток.
Действительно, перед закатом солнца птицы всегда проявляют особую живость, а теперь в лесу стояла мертвая тишина. Точно по приказу,
они все сразу куда-то спрятались.
Время шло, а кругом было по-прежнему тихо. Я тоже начал думать, что Дерсу ошибся, как вдруг около месяца появилось матовое пятно с радужной окраской по наружному краю. Мало-помалу диск луны стал тускнеть, контуры
его сделались расплывчатыми, неясными. Матовое пятно расширялось и поглотило наружное кольцо. Какая-то мгла быстро застилала небо, но откуда она взялась и
куда двигалась, этого сказать было нельзя.
Естественно, что наше появление вызвало среди китайцев тревогу. Хозяин фанзы волновался больше всех.
Он тайком послал куда-то рабочих. Спустя некоторое время в фанзу пришел еще один китаец. На вид
ему было 35 лет.
Он был среднего роста, коренастого сложения и с типично выраженными монгольскими чертами лица. Наш новый знакомый был одет заметно лучше других. Держал
он себя очень развязно и имел голос крикливый.
Он обратился к нам на русском языке и стал расспрашивать, кто мы такие и
куда идем.
Ли Тан-куй выждал, когда, по
его мнению, Дерсу уснул, тихонько вышел из фанзы и куда-то уехал верхом на лошади.
На левом берегу Имана, у подножия отдельно стоящей сопки, расположилось 4 землянки: это было русское селение Котельное. Переселенцы только что прибыли из России и еще не успели обстроиться как следует. Мы зашли в одну мазанку и попросились переночевать. Хозяева избушки оказались очень радушными.
Они стали расспрашивать нас, кто мы такие и
куда идем, а потом принялись пенять на свою судьбу.
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; // Я
их имею; вот
они: // «
Куда,
куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? //
Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится
он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
В красавиц
он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. //
Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня
их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: //
Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам не знает поутру, //
Куда поедет ввечеру.
Бывало,
он еще в постеле: // К
нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. //
Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет
он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит
ему обед.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть
ему, // Чтоб
он не говорил ни слова, // Чтоб
он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; //
Куда мне
их и перечесть». —
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как
он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; //
Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».