Неточные совпадения
В моей книге читатель найдет картины из природы страны и ее населения. Многое из
этого уже в прошлом и приобрело интерес исторический.
За последние двадцать лет Уссурийский край сильно изменился.
В погоне
за соболем, на охоте
за дорогими пантами и в поисках
за целебным могущественным женьшенем гольды
эти далеко проникали на север и не раз заходили в самые отдаленные уголки Сихотэ-Алиня.
За перевалом мы сразу попали в овраги. Местность была чрезвычайно пересеченная. Глубокие распадки, заваленные корчами, водотоки и скалы, обросшие мхом, — все
это создавало обстановку, которая живо напоминала мне картину Вальпургиевой ночи. Трудно представить себе местность более дикую и неприветливую, чем
это ущелье.
Подгоняемая шестами, лодка наша хорошо шла по течению. Через 5 км мы достигли железнодорожного моста и остановились на отдых. Дерсу рассказал, что в
этих местах он бывал еще мальчиком с отцом, они приходили сюда на охоту
за козами. Про железную дорогу он слышал от китайцев, но никогда ее раньше не видел.
В
это время подошел Олентьев и сообщил, что хлеб куплен. Обойдя всю деревню, мы вернулись к лодке. Тем временем Дерсу изжарил на огне козлятину и согрел чай. На берег
за нами прибежали деревенские ребятишки. Они стояли в стороне и поглядывали на нас с любопытством.
Сначала она была бледная, потом стала изумрудно-зеленой, и по
этому зеленому фону, как расходящиеся столбы, поднялись из-за горизонта два светло-желтых луча.
Все
это он свернул и сунул к себе
за пазуху.
В
этот момент яркое солнце взошло из-за гор и осветило гольда.
В то время все сведения о центральной части Сихотэ-Алиня были крайне скудны и не заходили
за пределы случайных рекогносцировок. Что же касается побережья моря к северу от залива Ольги, то о нем имелись лишь отрывочные сведения от морских офицеров, посещавших
эти места для промеров бухт и заливов.
Теперь необходимо сказать несколько слов о том, как был организован вьючный обоз экспедиции. В отряде было 12 лошадей. Очень важно, чтобы люди изучили коней и чтобы лошади, в свою очередь, привыкли к людям. Заблаговременно надо познакомить стрелков с уходом
за лошадью, познакомить с седловкой и с конским снаряжением, надо приучить лошадей к носке вьюков и т.д. Для
этого команда собрана была
за 30 дней до похода.
Она состояла из восьми дворов и имела чистенький, опрятный вид. Избы были срублены прочно. Видно было, что староверы строили их не торопясь и работали, как говорится, не
за страх, а
за совесть. В одном из окон показалось женское лицо, и вслед
за тем на пороге появился мужчина.
Это был староста. Узнав, кто мы такие и куда идем, он пригласил нас к себе и предложил остановиться у него в доме. Люди сильно промокли и потому старались поскорее расседлать коней и уйти под крышу.
Известно, что домашние куры очень чувствительны к перемене погоды. Впрочем, они часто и ошибаются. Достаточно иногда небу немного проясниться, чтобы петухи тотчас начали перекликаться. Но на
этот раз они не ошиблись. Вскоре туман действительно поднялся кверху, кое-где проглянуло синее небо, а вслед
за тем появилось и солнышко.
Запасшись
этим средством, мы шли вперед до тех пор, пока солнце совсем не скрылось
за горизонтом. Паначев тотчас же пошел на разведку. Было уже совсем темно, когда он возвратился на бивак и сообщил, что с горы видел долину Улахе и что завтра к полудню мы выйдем из леса. Люди ободрились, стали шутить и смеяться.
Утром, как только мы отошли от бивака, тотчас же наткнулись на тропку. Она оказалась зверовой и шла куда-то в горы! Паначев повел по ней. Мы начали было беспокоиться, но оказалось, что на
этот раз он был прав. Тропа привела нас к зверовой фанзе. Теперь смешанный лес сменился лиственным редколесьем. Почуяв конец пути, лошади прибавили шаг. Наконец показался просвет, и вслед
за тем мы вышли на опушку леса. Перед нами была долина реки Улахе. Множество признаков указывало на то, что деревня недалеко.
Возвратясь в фанзу, я принялся
за дневник. Тотчас ко мне подсели 2 китайца. Они следили
за моей рукой и удивлялись скорописи. В
это время мне случилось написать что-то машинально, не глядя на бумагу. Крик восторга вырвался из их уст. Тотчас с кана соскочило несколько человек. Через 5 минут вокруг меня стояли все обитатели фанзы, и каждый просил меня проделать то же самое еще и еще, бесконечное число раз.
Видя меня сидящим
за работой в то время, когда другие спят, китайцы объяснили
это по-своему.
Время от времени в лесу слышались странные звуки, похожие на барабанный бой. Скоро мы увидели и виновника
этих звуков — то была желна. Недоверчивая и пугливая, черная с красной головкой, издали она похожа на ворону. С резкими криками желна перелетала с одного места на другое и, как все дятлы, пряталась
за деревья.
Дойдя до места, старик опустился на колени, сложил руки ладонями вместе, приложил их ко лбу и дважды сделал земной поклон. Он что-то говорил про себя, вероятно, молился. Затем он встал, опять приложил руки к голове и после
этого принялся
за работу. Молодой китаец в
это время развешивал на дереве красные тряпицы с иероглифическими письменами.
Этих жуков
за их хищный характер можно было бы назвать тиграми среди насекомых.
Панты
эти были проданы по очень низкой цене —
за 870 рублей.
После
этого он взялся
за лесное дело — наводнение унесло у него весь лес.
Первые два дня мы отдыхали и ничего не делали. В
это время
за П.К. Рутковским пришел из Владивостока миноносец «Бесшумный». Вечером П.К. Рутковский распрощался с нами и перешел на судно. На другой день на рассвете миноносец ушел в море. П.К. Рутковский оставил по себе в отряде самые лучшие воспоминания, и мы долго не могли привыкнуть к тому, что его нет более с нами.
Я вспомнил Дерсу. Он говорил мне, что тигр не боится огня и смело подходит к биваку, если на нем тихо. Сегодня мы имели случай в
этом убедиться.
За утренним чаем мы еще раз говорили о ночной тревоге и затем стали собирать свои котомки.
В горах расстояния очень обманчивы. Мы шли целый день, а горный хребет, служащий водоразделом между реками Сандагоу и Сыдагоу, как будто тоже удалялся от нас. Мне очень хотелось дойти до него, но вскоре я увидел, что сегодня нам
это сделать не удастся. День приближался к концу; солнце стояло почти у самого горизонта. Нагретые
за день камни сильно излучали теплоту. Только свежий ветер мог принести прохладу.
За ночь погода испортилась. Утро грозило дождем. Мы спешно собрали свои манатки и к полудню дошли до утеса, около которого Кашлев караулил тигров. Место
это представляет собою теснину между скалой и глубокой протокой, не замерзающей далее зимою. Здесь постоянно ходят полосатые хищники, выслеживающие кабанов, а
за ними в свою очередь охотится Кашлев.
Когда мы окончили осмотр пещер, наступил уже вечер. В фанзе Че Фана зажгли огонь. Я хотел было ночевать на улице, но побоялся дождя. Че Фан отвел мне место у себя на кане. Мы долго с ним разговаривали. На мои вопросы он отвечал охотно, зря не болтал, говорил искренно. Из
этого разговора я вынес впечатление, что он действительно хороший, добрый человек, и решил по возвращении в Хабаровск хлопотать о награждении его чем-нибудь
за ту широкую помощь, какую он в свое время оказывал русским переселенцам.
Залезть на дерево!
Эта глупая мысль всегда первой приходит в голову заблудившемуся путнику. Я сейчас же отогнал ее прочь. Действительно, на дереве было бы еще холоднее, и от неудобного положения стали бы затекать ноги. Зарыться в листья!
Это не спасло бы меня от дождя, но, кроме того, легко простудиться. Как я ругал себя
за то, что не взял с собой спичек. Я мысленно дал себе слово на будущее время не отлучаться без них от бивака даже на несколько метров.
Я стал карабкаться через бурелом и пошел куда-то под откос. Вдруг с правой стороны послышался треск ломаемых сучьев и чье-то порывистое дыхание. Я хотел было стрелять, но винтовка, как на грех, дульной частью зацепилась
за лианы. Я вскрикнул не своим голосом и в
этот момент почувствовал, что животное лизнуло меня по лицу…
Это был Леший.
Через четверть часа я подошел настолько близко к огню, что мог рассмотреть все около него. Прежде всего я увидел, что
это не наш бивак. Меня поразило, что около костра не было людей. Уйти с бивака ночью во время дождя они не могли. Очевидно, они спрятались
за деревьями.
Тадушу! — так вот та самая река, по которой первым прошел М. Венюков. Здесь китайцы преградили ему путь и потребовали, чтобы он возвратился обратно. При устье Тадушу Венюков поставил большой деревянный крест с надписью, что он здесь был в 1857 году. Креста
этого я нигде не нашел. Вероятно, китайцы уничтожили его после ухода русских. Следом
за Венюковым Тадушу посетили Максимович, Будищев и Пржевальский.
После полудня погода стала заметно портиться. На небе появились тучи. Они низко бежали над землей и задевали
за вершины гор. Картина сразу переменилась: долина приняла хмурый вид. Скалы, которые были так красивы при солнечном освещении, теперь казались угрюмыми; вода в реке потемнела. Я знал, что
это значит, велел ставить палатки и готовить побольше дров на ночь.
Действительно, совершенно свежие отпечатки большой кошачьей лапы отчетливо виднелись на грязной тропинке. Когда мы шли сюда, следов на дороге не было. Я
это отлично помнил, да и Дерсу не мог бы пройти их мимо. Теперь же, когда мы повернули назад и пошли навстречу отряду, появились следы: они направлялись в нашу сторону. Очевидно, зверь все время шел
за нами «по пятам».
При выходе из поста Ольги С.З. Балк дал мне бутылку с ромом. Ром
этот я берег как лекарство и давал его стрелкам пить с чаем в ненастные дни. Теперь в бутылке осталось только несколько капель. Чтобы не нести напрасно посуды, я вылил остатки рома в чай и кинул ее в траву. Дерсу стремглав бросился
за ней.
Замеченный мною барсук часто подымался на задние ноги и старался что-то достать, но что именно — я рассмотреть никак не мог. Он так был занят своим делом, что совершенно не замечал нас. Долго мы следили
за ним, наконец мне наскучило
это занятие, и я пошел вперед.
Вследствие
этого очень часто притоки легко принять
за главную долину; ошибка разъясняется только тогда, когда подходишь к ним вплотную.
В
это время я услышал треск сучьев и вслед
за тем какое-то сопение.
Чтобы мясо не испортилось, я выпотрошил кабана и хотел было уже идти на бивак
за людьми, но опять услышал шорох в лесу.
Это оказался Дерсу. Он пришел на мои выстрелы. Я очень удивился, когда он спросил меня, кого я убил. Я мог и промахнуться.
Ближайшие вершины имели причудливые очертания,
за ними толпились другие, но контуры их были задернуты дымкой синеватого тумана, а дальше уже нельзя было разобрать, горы
это или кучевые облака на горизонте.
Я поднял его, посадил и стал расспрашивать, как могло случиться, что он оказался между мной и кабанами. Оказалось, что кабанов он заметил со мной одновременно. Прирожденная охотничья страсть тотчас в нем заговорила. Он вскочил и бросился
за животными. А так как я двигался по круговой тропе, а дикие свиньи шли прямо, то, следуя
за ними, Дерсу скоро обогнал меня. Куртка его по цвету удивительно подходила к цвету шерсти кабана. Дерсу в
это время пробирался по чаще согнувшись. Я принял его
за зверя и выстрелил.
Чем дальше, тем лес становился глуше. В
этой девственной тайге было что-то такое, что манило в глубину ее и в то же время пугало своей неизвестностью. В спокойном проявлении сил природы здесь произрастали представители всех лиственных и хвойных пород маньчжурской флоры.
Эти молчаливые великаны могли бы многое рассказать из того, чему они были свидетелями
за 200 и 300 с лишним лет своей жизни на земле.
За перевалом, следуя течению воды к востоку, мы часа в 3,5 дня вышли на реку Инза-Лазагоу — Долина серебряной скалы. Река
эта будет самым большим и ближайшим к морю притоком Тютихе. В верховьях Инза-Лазагоу состоит тоже из 2 речек, именуемых также Сицой и Тунцой. Каждая из них, в свою очередь, слагается из нескольких мелких ручьев.
Медведь быстро обернулся, насторожил уши и стал усиленно нюхать воздух. Мы не шевелились. Медведь успокоился и хотел было опять приняться
за еду, но Дерсу в
это время свистнул. Медведь поднялся на задние лапы, затем спрятался
за дерево и стал выглядывать оттуда одним глазом.
Конец августа и начало сентября — самое интересное время в тайге. В
это время начинается рев изюбров и бой самцов
за обладание матками. Для подзывания изюбра обыкновенно делается берестяной рожок, для чего снимается береста лентой, 10 см шириной.
При лудеве находилась фанза с двором, окруженным высоким частоколом. Здесь обыкновенно производится операция снимания пантов с живых оленей.
За фанзой около забора были выстроены какие-то клетки, похожие на стойла. В
этих клетках китайцы держат оленей до тех пор, пока их рога не достигнут наибольшей ценности.
Если смотреть на долину со стороны моря, то она кажется очень короткой. Когда-то
это был глубокий морской залив, и устье Аохобе находилось там, где суживается долина. Шаг
за шагом отходило море и уступало место суше. Но самое интересное в долине —
это сама река. В 5 км от моря она иссякает и течет под камнями. Только во время дождей вода выступает на дневную поверхность и тогда идет очень стремительно.
Вдруг впереди меня послышался треск сучьев, и вслед
за тем я услыхал чьи-то шаги. Кто-то шел мерной тяжелой походкой. Я испугался и хотел было уйти назад, но поборол в себе чувство страха и остался на месте. Вслед
за тем я увидел в кустах какую-то темную массу.
Это был большой медведь.
Я побежал вдоль увала и в
это время услышал
за собой погоню.
Я ни
за что не поверю охотникам, уверяющим, что в зверя, бегущего им навстречу, они стреляют так же спокойно, как в пустую бутылку.
Это неправда! Неправда потому, что чувство самосохранения свойственно всякому человеку. Вид разъяренного зверя не может не волновать охотника и непременно отразится на меткости его стрельбы.
Его ум, самолюбие и умение подчинить себе толпу говорили
за то, что
это не был простой манза.
Во всем районе, от Кусуна до залива Ольги, Чжан Бао считался самой авторитетной личностью. Китайцы и тазы обращались к нему
за советами, и, если где-нибудь надо было примирить 2 непримиримых врагов, китайцы опять-таки обращались к Чжан Бао. Он часто заступался
за обиженных, и на
этой почве у него было много врагов. Особенную ненависть он питал к хунхузам и своими преследованиями навел на них такой страх, что далее реки Иодзыхе они заходить не решались.