Неточные совпадения
Длина ее равнялась
одному метру 9 сантиметрам; окраска — буровато-желтовато-серая
с едва заметными пятнами по всему телу, брюхо и внутренняя
сторона ног — грязновато-белые.
Только что чайник повесили над огнем, как вдруг
один камень накалился и лопнул
с такой силой, что разбросал угли во все
стороны, точно ружейный выстрел.
Один уголь попал к Дерсу на колени.
Вдруг раздались крики. Опасность появилась
с той
стороны, откуда мы ее вовсе не ожидали. По ущелью, при устье которого мы расположились, шла вода. На наше счастье,
одна сторона распадка была глубже. Вода устремилась туда и очень скоро промыла глубокую рытвину. Мы
с Чжан Бао защищали огонь от дождя, а Дерсу и стрелки боролись
с водой. Никто не думал о том, чтобы обсушиться, — хорошо, если удавалось согреться.
Из притоков Такунчи самые интересные в среднем течении: два малых безымянных справа и
один большой (река Талда)
с левой
стороны. Первый приведет к перевалу на Илимо, второй — на реку Сакхому (Сяо-Кема) и третий — опять на Такему. Около устья каждого из притоков есть по
одной зверовой фанзе.
Она имеет два или три окна, по
одному с каждой
стороны, и две двери, всегда обращенные к речке.
По
сторонам высились крутые горы, они обрывались в долину утесами. Обходить их было нельзя. Это отняло бы у нас много времени и затянуло бы путь лишних дня на четыре, что при ограниченности наших запасов продовольствия было совершенно нежелательно. Мы
с Дерсу решили идти напрямик в надежде, что за утесами будет открытая долина. Вскоре нам пришлось убедиться в противном: впереди опять были скалы, и опять пришлось переходить
с одного берега на другой.
Маленький ключик привел нас к каменистой, заваленной колодником речке Цаони, впадающей в Кумуху
с правой
стороны. После полуденного привала мы выбрались из бурелома и к вечеру достигли реки Кумуху, которая здесь шириной немного превосходит Цаони и мало отличается от нее по характеру. Ширина ее в верховьях не более 4–5 м. Если отсюда идти по ней вверх, к Сихотэ-Алиню, то перевал опять будет на реке Мыхе, но уже в самых ее истоках. От устья Цаони до Сихотэ-Алиня туземцы считают
один день пути.
С левой
стороны Холонку принимает в себя только
один приток — Тальмакси, по которому можно выйти на реку Пия, впадающую в море на 20 км выше мыса Плитняк.
На этом участке в Нахтоху впадают следующие реки:
с левой
стороны — Бия и Локтоляги
с перевалами на
одну из прибрежных рек — Эхе. Из выдающихся горных вершин тут можно подниматься только до реки Малу-Сагды. На подъем против воды нужно четверо суток, а на сплав по течению —
один день. Янсели сказал, что по реке Нахтоху идет кета, морская мальма и горбуша. Главная масса кеты направляется по реке Локтоляги, мальма поднимается до порогов реки Дагды, а горбуша — до реки Нунгини.
На другой день
с бивака мы снялись рано и пошли по тропе, проложенной у самого берега реки. На этом пути Нахтоху принимает в себя
с правой
стороны два притока: Хулеми и Гоббиляги, а
с левой —
одну только маленькую речку Ходэ. Нижняя часть долины Нахтоху густо поросла даурской березой и монгольским дубом. Начиная от Локтоляги, она постепенно склоняется к югу и только около Хулеми опять поворачивает на восток.
Я хотел было вскрыть
один из гробов, но в это время в
стороне услышал голоса и пошел к ним навстречу. Через минуту из кустов вышли два удэгейца, только что прибывшие
с реки Един.
Возвращаться назад, не доведя дело до конца, было до слез обидно.
С другой
стороны, идти в зимний поход, не снарядившись как следует, — безрассудно. Будь я
один с Дерсу, я не задумался бы и пошел вперед, но со мной были люди, моральная ответственность за которых лежала на мне. Под утро я немного уснул.
К утру ветер начал стихать. Сильные порывы сменялись периодами затишья. Когда рассвело, я не узнал места:
одна фанза была разрушена до основания, у другой выдавило стену; много деревьев, вывороченных
с корнями, лежало на земле.
С восходом солнца ветер упал до штиля; через полчаса он снова начал дуть, но уже
с южной
стороны.
Между протоками, на
одном из островов, заросших осиной, ольхой и тальниками, мы нашли какие-то странные постройки, крытые травой. Я сразу узнал работу японцев. Это были хищнические рыбалки, совершенно незаметные как
с суши, так и со
стороны моря.
Один из таких шалашей мы использовали для себя.
С утра погода хмурилась. Воздух был наполнен снежной пылью.
С восходом солнца поднялся ветер, который к полудню сделался порывистым и сильным. По реке кружились снежные вихри; они зарождались неожиданно, словно сговорившись, бежали в
одну сторону и так же неожиданно пропадали. Могучие кедры глядели сурово и, раскачиваясь из
стороны в
сторону, гулко шумели, словно роптали на непогоду.
Чуть брезжилось; звезды погасли
одна за другой; побледневший месяц медленно двигался навстречу легким воздушным облачкам. На другой
стороне неба занималась заря. Утро было холодное. В термометре ртуть опустилась до — 39°
С. Кругом царила торжественная тишина; ни единая былинка не шевелилась. Темный лес стоял стеной и, казалось, прислушивался, как трещат от мороза деревья. Словно щелканье бича, звуки эти звонко разносились в застывшем утреннем воздухе.
Около горы Бомыдинза,
с правой
стороны Бикина, мы нашли
одну пустую удэгейскую юрту. Из осмотра ее Дерсу выяснил, почему люди покинули жилище, — черт мешал им жить и строил разные козни: кто-то умер, кто-то сломал ногу, приходил тигр и таскал собак. Мы воспользовались этой юртой и весьма удобно расположились в ней на ночлег.
Широкая долина Алчана
с правой
стороны нагорная,
с левой — пологая. Около переволока она суживается до
одного километра. Это будет как раз место его прежнего впадения в Бикин. Отсюда Алчан течет уже большой рекой, шириной 60–80 м и глубиной 2–2,5 м. По долине в среднем его течении наблюдается развитие диоритов, малафитов, базальтов, андезитов и их туфов.
Неточные совпадения
Итак, отдавши нужные приказания еще
с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись
с ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета
с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел
с лестницы, поддерживаемый под руку то
с одной, то
с другой
стороны трактирным слугою, и сел в бричку.
Чичиков тоже устремился к окну. К крыльцу подходил лет сорока человек, живой, смуглой наружности. На нем был триповый картуз. По обеим
сторонам его, сняв шапки, шли двое нижнего сословия, — шли, разговаривая и о чем-то
с <ним> толкуя.
Один, казалось, был простой мужик; другой, в синей сибирке, какой-то заезжий кулак и пройдоха.
Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит
с обеих
сторон лес
с темными строями елей и сосен,
с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, — только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц
одни кажутся недвижны.
— Вас может только наградить
один Бог за такую службу, Афанасий Васильевич. А я вам не скажу ни
одного слова, потому что, — вы сами можете чувствовать, — всякое слово тут бессильно. Но позвольте мне
одно сказать насчет той просьбы. Скажите сами: имею ли я право оставить это дело без внимания и справедливо ли, честно ли
с моей
стороны будет простить мерзавцев.
Он не участвовал в ночных оргиях
с товарищами, которые, несмотря на строжайший присмотр, завели на
стороне любовницу —
одну на восемь человек, — ни также в других шалостях, доходивших до кощунства и насмешек над самою религиею из-за того только, что директор требовал частого хожденья в церковь и попался плохой священник.